CHEL-OLIMP ru
» » Волосатая спина у мужчины фото

Волосатая спина у мужчины фото

Категория : Музыка

И, возможно, именно поэтому, Средняя Ступень пока закрывала глаза на его заигрыванья с Темной стороной мира. Оленев улыбнулся, своей мягкой, чуть застенчивой улыбкой, что безотказно действовала на самок низших. Ха, Темная сторона Силы! Он слышал о собрании Ступеней, где песочили, предавали остракизму и накладывали Малую Печать молчания на глупца, что подсказал этому американскому режиссеру столь удачное название для антигероев его киносаги.

А нечего раскрывать не принадлежащие тебе секреты и делиться знаниями с низшими! И не зови лихо. Старейшины при упоминании ситхиахов до сих пор бледнеют, вздрагивают и поднимают глаза к небу, как малолетки из пансионата при виде эрегированного члена, а ведь чтобы поцарапать хотя бы мизинец любого из Старейшин, нужно таких колдунишек как он, десятка три, не меньше.

И то, если они при составлении круга Силы не передерутся между собой. Бескомпромиссная конкуренция, старые счеты, пересыхающие Источники и медленно, но верно, исчезающие Свои Места, не способствали дружбе промеж колдунов любого окраса. Легендарные личности и он, как и многие другие, не верил, что они вот так, всем скопом, попались в ловушку Высокой Ступени и бесславно сгинули. Ага, пришли и добровольно самоубились, те, кто чуть ли не ссаными тряпками лет с тысячу и чуть больше, назад, гоняли по всему Миру и Падших, и Серых и демонов, и незваных гостей с Изнанки, а Двери открывали пинком ноги!

И вот он тоже, не верит. Даже просто за возможность иногда бывать в его Месте, служить. Оленев Андрей Игоревич или Горуштан Стоун сердито хлопнул по столешнице, зло глянул на карандаш - сломать или нет, потом несколько раз, плотно стиснув зубы, выдохнул через нос, одновременно проговаривая вслух мантру коллег из Бхарата, тьфу, то есть Индии. Закончив проговаривать и успокоившись, вдавил кнопку селектора: Сделай мне, пожалуйста, мой кофе и напомни, кто у нас записался на вечер.

Подождите всего пару минут, я сейчас все приготовлю! Сама Светлана замерла у края стола с планшетом в красивых руках. Впрочем, у Светланы все было красивым - ноги, грудь, глаза, волосы. Но с ней Оленев не спал. Очень умная девушка и прекрасный секретарь. А отличные деловые качества в сочетании с убойной красотой, превращали Светлану в незаменимого работника. Какой смысл портить сложившиеся деловые отношения ради сиюминутного удовольствия? Тем более, Оленев, как мужчина, Светлану совершенно не привлекал, о чем был прекрасно осведомлен.

Причину своего посещения он не озвучивал, авансовую выплату с пяти процентной надбавкой произвел. Мне нравятся анонимы, они забавные. Оплату произвел некий Бабушкин Владимир Дмитриевич, тридцать лет, безработный, дважды осужденный по статье номер УКа Российской Федерации. Думаю, и телефонный звонок был с симки зарегистрированной тоже на какого-то бомжа или безработного? Надеюсь, его просьба будет также интересной, а то до чертиков надоело - того проверь, этого запутай, да помоги жирной сволочи с личной проблемой ниже пояса.

Выдержи его минут десять и приглашай. Офис колдуна нужное впечатление производил. Панели под темно-зеленый малахит, массивные хрустальные бра, хорошая кожаная мебель, вогнутая телевизионная панель на стене, аквариум с рыбками литров на триста. И с умным взглядом красивых глаз. Горуштан Стоун ожидает вас и готов помочь вам в решении любых ваших проблем с минуты на минуту!

И улыбка у нее тоже красивая. А еще есть многолетний французский коньяк и превосходный виски! Мне ничего не нужно.

А вот сейчас она чуть заметно встревожилась. Потому что он отказался от напитков, даже ни секунды не потратив на размышления?

Роговец внимательно посмотрел на секретаршу. А действительно же, в доме врага не пей и не вкушай ничего. Откуда это всплыло, из каких глубин памяти?



мужчины у фото спина волосатая


Но вспомнилось и пришлось к месту. На диван он садиться не стал, прошел к аквариуму, шаблонно постучал ногтем по толстому стеклу аквариума, распугивая его обитателей.

Сознательно тянет время, экстрасенс, неуклюже поднимая свою значимость, и демонстрируя прям невероятную занятость. А вот колдун впечатление не производил. Плюгавый, нос большой, глазки маленькие, посажены глубоко, сам плешивый.

И пальцы тонкие, узловатые, похожие на высохшие щупальца кальмара. И боится, точно, боится. Я могу так к вам обращаться или вы все же назовёте себя? А теперь нервничает колдун.

Страх куда-то делся, как ластиком стерли, а вот азартная нервозность как у гончей, что загнала белку на дерево, есть. Того и гляди, заскулит с нетерпеливым подвыванием. Неестественно резкие перепады настроения. Проблемы с налоговой или с деловыми партнерами?

Или же - колдун сделал паузу и подался вперед, раскрывая руки, заинтересованно наклоняя голову и переходя почти на интимный шепот - Может, это вопрос личного характера? Гарантирую, все останется только и лишь, между нами!

Я, уверяю вас, умею хранить тайны. Это меня не интересует. Я хотел узнать у вас о Праве. Ничем не смогу вам помочь.

Я не юрист, и к моему глубокому сожалению, в данном вопросе не разбираюсь достаточно хорошо для компетентного ответа. А мое право оказывать магические услуги лицензировано, и все документы на это и право осуществлять данные деяния у меня в полном порядке! И еще, для вашего сведения - я плачу налоги!


Демон возмездия (рабочее название)

А вот сейчас колдун ощутимо расслабился, перестал нервничать и бояться. Он ничего не знает о Праве? Или не понял вопроса?



у волосатая мужчины фото спина


Или Роговец сказал что-то, что его успокоило? Роговец извлек из кармана рекламный буклет, засунутый в прозрачный файл, повернул лицевой стороной к колдуну: Какое право вы имеете? Что вы подразумевали, когда писали это?

И писали вы это будучи в Праве? Набор громких и ничего не значащих слов! Так, полная ерунда, пафос и высокий стиль для большего привлечения внимания клиентов.

Много слов, легкая испарина на висках, еле заметный тремор левого мизинца. Отводит глаза и узел галстука поправляет. Это не просто рекламный слоган и я в этом уверен. Колдун лишь молча усмехнулся в ответ и покосился на дверь кабинета. Нет, не идет разговор, не получается. А чем он может надавить на колдуна? Говори, сволочь, или морду тебе набью? Угу, колдун испугался и все рассказал. Но тому, что внутри Роговца, эта мысль внезапно понравилась. Что-то вдруг сильно толкнуло Роговца в спину и он, как и колдун прежде до него, подался вперед, только не раскрывая руки, а сводя их перед собой и сплетая пальцы в замысловатый узел.

А из его горла вдруг вырвалось, пророкотало ревом лавины: Поклянись мне, имеющему Право требовать от тебя клятву! И тут колдун его удивил. Или лучше сказать ошеломил? Он как-то разом осел, опал в своем кресле, словно из него разом выдернули кости, вжался в спинку и заплакал, зарыдал, перемежая громкие всхлипыванья с громкой руганью и невнятными фразами: Вы идете по Миру не замечая Я крохи Силы, как объедки!

Каждую каплю, каждый гран годами, на коленях! Глаза на вас, не смея поднять, ни попросить у вас, высокомерные ублюдки! Да-да, вы все с Правом! А вот хрен вам!

И что ты сделаешь мне, забывший себя Древний?! Мир тебе не даст! Я пыль под твоими ногами, я низший! И ты, могучий, ничего мне не сделаешь! Потому что я не нападал на тебя! А теперь убирайся на хрен, Древний, забывший себя! Пошел вон из моего дома, туушит! Ты не гость мне и нет между нами Мира! И Роговец понял, что должен уйти. Уйти быстро, молча, проглотив все оскорбления. Уйти, не расспрашивая колдуна о его странных словах, ничего от него не требуя.

Ибо он не в своем Праве и нет Мира между ними. И он еще слаб. Потому что так надо, он не какой-то там туушит. И колдун об этом знает. Знает и не боится. Ничего, при встрече он все узнает.

Роговец с ненавистью посмотрел на съежившегося в кресле колдуна и быстро вышел из его кабинета, плечом оттолкнув замершую на пороге секретаршу. Черт, зря это он, синяк у девушки будет. Три квартала Роговец прошагал, не замечая никого и ничего, не обращая внимания на цвета светофоров, не думая, куда и зачем он идет, для чего и зачем сворачивает в арки, пересекает проезжую часть.

Он шел как в тумане, ослепленный клокочущей внутри его яростью и гневом. И чужой Город ежился от его взгляда залитых темным золотом глаз. Его оскорбил и прогнал как презренного эдысска какой-то колдунишка низших без Книги и Места!

Посмел отказать ему в Знании и посмел угрожать Весами Равновесия! Между ними нет Мира и низший в этом полностью прав, ибо между ними война! Это его Право спрашивать и получать Знания и тут он в своем Праве! Колдун ошибся, колдун совершил смертельную ошибку, назвав его в запале неким туушитом. Колдун не имел на это Права. И плевать, что он понятия не имеет, кто или что это, эти эдысски и загадочные туушиты. И чужой Город с ним легко согласился - колдун неправ и он должен ответить за оскорбление Древнего.

Пусть и забывшего себя. Чужому Городу совершенно не хотелось ссориться с тем, кого он вначале принял за наглого посланника из другого Города, не разглядев за свежей меткой его истиной сути. А Древний с меткой покровительства сильного Города Да лучше пусть другой, глупый и юный город сожрут потом управляющие компании, а вот ему, старому и пожившему, этого точно не надо!

И чужой Город решил подсказать Древнему, где найти колдуна. А что, у Города колдунов еще много и сориться из-за подобной мелочи с этим забывшим себя Древним ему совершенно не хотелось. Резкие они, дурные и злопамятные существа. Силы много, себя не помнят, а вот обиды не забывают. Вон, один могучий Город прогнал такого же в своей юности, а сейчас каждую весну тонет.

И надстроенные набережные никак не спасают. Наниматели у охранного агентства разные и не все воспринимают охранника как человека и личность. То есть, воспринимают, но не всегда адекватно. Чаще всего сотрудник охранного предприятия для нанимателя выглядит как двуногий говорящий предмет мебели или придаток к камерам наблюдения и турникету.

Добавочный погрузо-разгрузочный персонал в уже своей черной или камуфляжной спецовке за небольшие деньги или просто некто безликий, коего можно использовать как принеси-подай. И все всегда, везде и всюду, любого охранника считают туповатым ленивым неудачником. В идеале миллионы с миллиардами. И пусть ты охранник самого высокого шестого разряда, лицензированный, обученный и тренированный, все равно уважения тебе не видать. Не та страна и не те люди в ней живут.

Не те для тебя. В принципе не очень-то и трогает это мнение, как бы и совсем наплевать, но вот нормальному выполнению твоих должностных обязанностей это препятствует часто. У кое-кого из нанимателей иногда прорезается странный, косой такой, взгляд на охрану, за бойцовых холопов решают вдруг их принять.

А не отбирать ключи от кабинета и выводить вежливо, но непреклонно из здания вместе с пьяненькими девками из сауны.

Поэтому добросовестное выполнение должностных обязанностей иногда и заканчивается быстрым переводом на менее оплачиваемые и престижные места.

Например, в этот коттеджный поселок, в охрану. В будку, на ворота, сторожем. Скука смертная, сутки на трое. Ладно бы на настоящей пенсии был, старый и больной, но Но когда тебе всего сорок шесть, и ты еще совсем недавно с гордостью - ни разу взятку не взял!

Еще и напарник достался, без мата не упомянуть! Давай в шахматы или в карты? Не, я в планшике тачилу лучше погоняю! Планшик, пацики, пивасик, бабосики.

Рожа в форточку не лезет, вместо люка канализационного можно использовать или пробоины в трюме затыкать, а все сюсюкает как недое И в армию этот откормыш домашний не ходил, плоскостопие у него, инвалид за деньги! Синицын резко мотнул рукой с фонарем в левую сторону. Холодный цвет диодов фонаря быстро мазнул по стоящей посередине двора коттеджа на коленях фигуре в халате, чуть замер на дурацких меховых тапочках мелового цвета. Нет, не показалось, опять этот придурок выполз из своего дома и, брякнувшись на колени, зовет какого-то великого в свой дом и обещает ему мир!

И ведь совершенно трезвый сволочь, не обколотый и не обкуренный! Синицын к нему час назад зашел, участливо поинтересовался, все ли в порядке, а в ответ получил злобный взгляд и просьбу, процеженную сквозь зубы, немедленно пропустить к нему Великого Гостя!

Что за гость-великан, фиг его знает, типа сразу они все сами и поймут, как его увидят. Ага, сам Владимир Владимирович заглянет на огонек к этому на всю голову больному экстрасексу! Наверное, такой же мудак припрется, в тапочках с бомбошками!

Только тапочки у него будут темно синего цвета, как вон кроссовки у мужика стоящего рядом. Мужик в синих кроссовках чуть повернул голову в его сторону, с легким оттенком сочувствия и понимания в голосе, спросил: Я вон к нему, к Оленеву Андрею Игоревичу.

И вновь, на долю секунды опередив Синицына, задумчиво поинтересовался: Уйдет на минут десять погреться и снова бац на колени и блажит - приди, Великий, мира тебе дам! Синицын нервно хохотнул, и как-то заискивающе глянув на мужика, тихо и неуверенно предположил: С собой его увезете, наверно? Он так-то нормальный всегда, сегодня только это Ну, вы сами видите - Синицын чуть замялся, а потом горячо продолжил - Но соседи на Оленева не жалуются!

Он вообще на хорошем счету, людей, говорят, лечит! Знаете, кто к нему тут однажды приезжал?! Зачем он стал оправдывать и защищать этого Оленева, Синицын и сам не понял, но вот тянуло от этого мужика чем-то странным и сильно напрягающим. Словно стоит мужик рядом и спокойно решает про себя, то ли сразу съесть ему этого Оленева или сперва с ним поговорить? Тот, кого он зовет.

Мужик полностью развернулся к Синицыну, чуть наклонил голову, ловя его взгляд: У вас же сейчас обход территории? Гость и гость, в гости пришел. А то, что тянет от него смертной жутью и одет он во все черное и из кармана торчат такие же черные перчатки, ему то, какое дело? Он тут территорию охраняет, а не чудиков в мохнатых тапках на босу ногу! А наш колдун и экстрасенс за прошедшую пару часов очень сильно изменился.

Роговец еще раз окинул внимательным взглядом сидящего напротив него пожилого человека. А в возрасте, наш колдун, в возрасте! Лет семьдесят ему, не меньше. Сейчас с колдуна слетел весь офисный лоск и прилизанность, на лице прорезались глубокие морщины, на кистях стали видимы старческие пигментные пятна, кожа сухая и отвисшая как у варана.



мужчины волосатая спина фото у


Но тонкие бесцветные губы плотно сжаты и взгляд выцветших глаз прямой и твердый. Словно это Роговец обратился к нему с нелепым предложением взять к себе на службу, а не сам колдун, использую необычную, но странно узнаваемую форму обращения, не предложил свое служение Великому. То есть Великому Древнему. Словно колдун сделал самую крупную в своей жизни ставку. Роговцев чуть не поперхнулся отпиваемым в этот момент кофе: И какова тогда максимальная продолжительность жизни колдунов?

Старейшины, те, что вне Ступеней, живут около тысячи лет. Я, правда, слышал об одном, родом из Германии, что ему уже тысяча и сто лет, примерно.

Но он уже не низший, хм, то есть уже не человек. Да и с происхождением у него не все чисто. Поговаривают за его спиной, что он смесок.

Пояснить мне о них ничего не желаете? После того как вы примите мое служение, Великий. И опять колдун замкнулся, захлопнул люк и от души крутанул кремальеру. Правда, люк из жести и кремальера из картона, но твердость и неуступчивость колдуна вызывали уважение. Прекрасно ведь понимал, что Роговец пришел его убивать, но не испугался, а смог преодолеть боязнь и растер свой страх в порошок.

С достоинством встав на колени, словно как на трибуну взошел, взял и огорошил Роговца предложением ему своего Служения. Так-то вроде бы и ненужного пафоса чрезмерно, но улыбку его речь не вызывала. Слишком чеканно все звучало. Будто в течение тысяч лет именно такими, нелепо построенными фразами, предлагали свое Служение сотни других до него.



спина мужчины волосатая фото у


Вы же не собака сторожевая. Моя Нить будет в Вашем Праве. Без разных значимых слов с заглавной буквы, разных нитей и прав, без прочей ахинеи! Я ведь забывший себя, как вы говорите.

Вы про это случайно не забыли, Оленев?! И имя у меня есть и фамилия! Я Роговец Родион Сергеевич! Роговцев, чье терпение окончательно закончилось, громко заорал на колдуна, испытывая жгучее желание вначале дать ему в морщинистый лоб, а потом придушить. Колдун отвел взгляд и тяжело вздохнул, нехорошо так вздохнул, словно устал объяснять туповатому неучу, что дважды два, мать его четыре, а не три с половиной!

А что-то вам рассказать без принятия Служения я не могу. Печать Молчания наложат и Силы лишат. А в моем возрасте, сами понимаете Сдохну я без Силы Великий Родион Сергеевич, помру. Пожалейте меня, Великий, а?! Прозвучала последняя фраза настолько же жалко, настолько и смешно, что Роговец не выдержал, хрюкнул, с трудом давя смех, и только махнул рукой: Я, Родион Сергеевич Роговец, принимаю твое служение, колдун Оленев!

Так уж и быть. А вот сейчас колдун вновь поразил его. Плечи расправлены, голос звенит, сам весь как струна, в глазах блеск. Нет, огонь в глазах. Тусклый, еле заметный, но язычки пламени ни разу не пляшут, а рвутся наружу острыми жалами, злобно грызя пленку глаз колдуна, угрожая разгореться в настоящее пламя. И зубы хищно оскалены, а худые пальцы плотоядно скорчены.

Даже как-то не по себе стало Роговцу. А вот последнее слово колдун произнес, словно сквозь себя продавил. Но не презрительно, не умоляюще, а как будто времени у него осталось на минут пять и если он, Роговец не примет, то То все для колдуна будет законченно.

А внутри него, то самое чужое, но свое, согласилось с его догадкой. Но согласилось холодно и равнодушно - да, верно ты понял, сдохнет колдун, если не примешь его Служение, он черту перешел.

Нет, обратного хода нет. Но не жалко его, таких как он тут как грязи. Но все равно, этого бери, надо брать, он первый твой будет. Он произносил долгие и сложные слова, повторяя их но, не запоминая и не вникая в их смысл. Не до этого, не к месту.

Потому что он сейчас брал. Брал знания, немногие, брал силы малые, брал жизнь короткую, брал опыт многолетний. Брал то, что ему давали. И тут же отдавал обратно. Но совсем другим, не таким как брал.

Что-то вплеталось в отдаваемое, его личное и то, что внутри его. Все это прошивало, пронизывало отдаваемое, и он начинал смутно постигать значение слов Нить, Право и Служение и что именно пытается провернуть сейчас колдун. Постигать, понимать и начинать смертельно бояться понятого им. А потом, вслед за животным испугом, появилась внезапная вялость, растерянность и слабость.

И противиться чужой воле, нагло и жадно жрущей его суть, никак не получалось. Холодный едкий пот выступил на висках, сердце внезапно напомнило о себе, заполошно стукнув в ребра, раз, другой. Резко повело влево, голову стремительно закружило, едкой желчью плеснуло в горло, сбило дыхание.

А испуганный истеричный голос колдуна забил в гулкий гонг, плеснул расплавленным свинцом на кожу, мешая Роговцу провалиться туда, в блаженную темноту. Да что ж так не везет-то! И следом за надрывным криком колдуна последовала пара пощечин. Хороших таких, хлестких, не щадящих, болезненных. Рука колдуна была перехвачена еще в замахе, сжата до его болезненного вскрика. Роговец с силой оттолкнул наклонившегося к нему колдуна, одним рывком вскочил на затекшие ноги, с короткого замаха пнул его в лицо.

Не достал, угодил во вскинутый локоть, в самую кость, зашипел от боли в отбитом пальце. Обманное движение телом влево, стопой правой ноги сбить в сторону локти, пятка левой попадает точно в подбородок. Левой ногой в голову, сбить этим ударом с толку, резко коленом, со всем весом тела в разрез локтей, точно в центр груди. Ребра колдуна хрустнули, с хриплым вскриком из горла избиваемого влажным комком вылетел воздух с обильными каплями крови.

Левая рука обхватывает тонкие запястья рук колдуна и вздергивает их вверх, а правая, раз за разом резкими ударами ломает нос, рассекает брови, рвет губы, крошит в пыль зубы. Где-то на десятом ударе Роговец, замер с занесенной над плечом рукой, присмотрелся к скулящему под ним, сплюнул в кровавую кашу на месте лица колдуна. Неторопливо встал, еще пару раз пнул лежащего, но уже так для проформы, полу сел, полу упал в кресло.

С животной ненавистью посмотрел на замершего в позе эмбриона колдуна, рявкнул зло: Или что там у тебя из алкоголя есть. И кровь с пола свою дрянную убери, старая крыса! Колдун, словно это не его только что избивали смертным боем, не жалея и не рассчитывая силу ударов, ловко перекатился на карачки и не вставая, так на четырёх костях, стремительно метнулся в кухню, напоминая застигнутого на кухне таракана.

Впрочем, таракан он и есть и, даже еще хуже - клещ поганый, тля паразитная. Ишь, сожрать он его хотел, Силу забрать! Ага, обломись, червяк, слабовата у тебя хотелка оказалась. Зашумела вода, испуганно звякнуло стекло, грохнула торопливо закрытая дверь холодильника. На подтащенный суетящимся мелово-бледным колдуном сервировочный столик со стуком встали пузатые и квадратные бутылки с коньяком, виски, текилой, водкой.

Роговец грубо оттолкнул протягиваемый ему стакан в трясущейся руке лебезящего колдуна, резко сдернул пробку с бутылки с ирландским, вроде бы, виски. Коротко и жарко выдохнул, жадными глотками влил в себя не мене двухсот грамм.

Алкоголь взорвался в желудке маленькой солнечной бомбой, обдал горячим теплом тело, заставляя растаять, исчезнуть, начинающий чувствовать свою силу и нагло хозяйничающий в мышцах, мертвящий озноб.

Роговец на мгновение замер, прислушиваясь к своим ощущениям, отставил бутылку в сторону, ухватил предусмотрительно принесенный колдуном кусок хамона, прибил его сверху нарезанным сыром, замолотил челюстями, совершенно не чувствуя вкуса, запил пищу еще одним глотком виски.

Закурить бы сейчас, да не выйдет, блин, не примет организм никотина. Кровь с лица тот уже смыл, края рассечений стянулись, кончики, обещающих вскоре исчезнуть шрамов, уже побелели.


«Спина к чему снится во сне? Если видишь во сне Спина, что значит?»

Нос колдун вправил, сам себе, судя по всему еще на кухне. Только за грудь еще держится и осторожно поглаживает другой рукой ребра справа. Ну, все выбитые зубы, наверное, к утру вырастут, вон, аура какая насыщенная!

А хорошо колдун его поимел, больше половины сил вытянул. В офисе все решил, за пять минут? А что тогда шампанское то не пьешь, не отмечаешь? Ну, вон выпей то, что на столике стоит, а то трясет тебя как суку последнею. Впрочем, ты и есть сука, Степашка. Дурная такая лживая сука. Родион Сергеевич брезгливо оттолкнул его резким толчком ноги, жестко приказал: Неторопливо и задумчиво Роговец перевел взгляд с бутылки на колдуна: Что лопнешь, сдохнешь, а Силу не возьмешь?

Ну ладно, дрочил ты до сорока лет, да малолеток опаивал и трахал, но жопу то свою, зачем на полтиннике лет этому французу отдал? Старший французской Ступени Валенн де Тланси обещал мне два заклятья, но обманул и И ославил меня на сборе Голос колдуна становился все тише и тише и вскоре окончательно замолк. На него же самого было жалко смотреть - весь погасший, скукожившийся, заламывающий пальцы. И даже украденная у Роговца Сила не очень-то ему помогала.

От твоих педерастических переживаний меня уже тошнить начинает! Но Роговец не обратил на его слова внимания, аккуратно и тщательно стараясь установить фильтр на бурный поток эмоций идущих к нему от колдуна. Сложно пока, но вот если так, то что-то более-менее у него получается. Вырисовывается некая направленность и последовательность действий. Ага, если тут пережать узел, а вот эту нить Ну, вот с этой, что ли, черной, переплести?

Или лучше с красной? Красный цвет - дороги нет, желтый тупо подожди, а на черном ты умри! Или все же красная нить, не черная?

Нет, ну его нафиг, все киноштампы идут в В это их, туда их, короче. Красный у нас ведь цвет крови и победы, так что мы его сейчас и потянем. Грудь моя гудела как телеграфный столб, по рукам лилась кровь. Я стоял и прислушивался: Так оно и было. Через некоторое время он отошел от дверей и стал прохаживаться по террасе, властно цокая железными когтями. Он звал меня в бой, но я предпочел отсиживаться в крепости.

Наконец ему надоело ждать, и он, вскочив на перила, победно закукарекал. Братья мои, узнав о моей баталии с петухом, стали устраивать ежедневные турниры. Решительного преимущества никто из нас не добился, мы оба ходили в ссадинах и кровоподтеках.

На мясистом, как ломоть помидора, гребешке моего противника нетрудно было заметить несколько меток от палки; его пышный, фонтанирующий хвост порядочно ссохся, тем более нагло выглядела его самоуверенность. У него появилась противная привычка по утрам кукарекать, взгромоздившись на перила террасы прямо под окном, где я спал. Теперь он чувствовал себя на террасе как на оккупированной территории.

Бои проходили в самых различных местах: Если я влезал на дерево за инжиром или за яблоками, он стоял под ним и терпеливо дожидался меня. Чтобы сбить с него спесь, я пускался на разные хитрости. Так я стал подкармливать кур. Когда я их звал, он приходил в ярость, но куры предательски покидали его.

Здесь, как и везде, отвлеченная пропаганда легко посрамлялась явью выгоды.


«Грудь к чему снится во сне? Если видишь во сне Грудь, что значит?»

Пригоршни кукурузы, которую я швырял в окно, побеждали родовую привязанность и семейные традиции доблестных яйценосок. В конце концов являлся и сам паша. Он гневно укорял их, а они, делая вид, будто стыдятся своей слабости, продолжали клевать кукурузу.

Однажды, когда тетка с сыновьями работала на огороде, мы с ним схватились. К этому времени я уже был опытным и хладнокровным бойцом. Я достал разлапую палку и, действуя ею как трезубцем, после нескольких неудачных попыток прижал петуха к земле. Его мощное тело неистово билось, и содрогания его, как электрический ток, передавались мне по палке.

Безумство храбрых вдохновляло меня. Не выпуская из рук палки и не ослабляя ее давления, я нагнулся и, поймав мгновение, прыгнул на него, как вратарь на мяч.

Я успел изо всех сил сжать ему глотку. Он сделал мощный пружинистый рывок и ударом крыла по лицу оглушил меня на одно ухо. Страх удесятерил мою храбрость. Я еще сильнее сжал ему глотку. Жилистая и плотная, она дрожала и дергалась у меня в ладони, и ощущение было такое, как будто я держу змею.

Другой рукой я обхватил его лапы, клешнятые когти шевелились, стараясь нащупать тело и врезаться в него. Но дело было сделано. Я выпрямился, и петух, издавая сдавленные вопли, повис у меня на руках. Все это время братья вместе с теткой хохотали, глядя на нас из-за ограды. Что ж, тем лучше! Мощные волны радости пронизывали меня.

Правда, через минуту я почувствовал некоторое смущение. Побежденный ничуть не смирился, он весь клокотал мстительной яростью. Отпустить — набросится, а держать его бесконечно невозможно. Я подошел к изгороди и швырнул его окаменевшими руками. Он, конечно, не перелетел через забор, а уселся на него, распластав тяжелые крылья.

Через мгновение он ринулся на меня. Я бросился наутек, а из груди моей вырвался древний спасительный клич убегающих детей: Надо быть или очень глупым, или очень храбрым, чтобы поворачиваться спиной к врагу. Я это сделал не из храбрости, за что и поплатился. Пока я бежал, он несколько раз догонял меня, наконец я споткнулся и упал. Он вскочил на меня, он катался по мне, надсадно хрипя от кровавого наслаждения. Вероятно, он продолбил бы мне позвоночник, если бы подбежавший брат ударом мотыги не забросил его в кусты.

Мы решили, что он убит, однако к вечеру он вышел из кустов, притихший и опечаленный. Промывая мои раны, тетка сказала: Завтра мы его зажарим. На следующий день мы с братом начали его ловить. Он бежал от нас с быстротою страуса.

Он перелетал через огород, прятался в кустах, наконец забился в подвал, где мы его и выловили. Вид у него был затравленный, в глазах тоскливый укор. Казалось, он хотел мне сказать: Это была честная мужская война, но предательства я от тебя не ожидал". Мне стало как-то не по себе, и я отвернулся. Через несколько минут брат отсек ему голову.

Тело петуха запрыгало и забилось, а крылья, судорожно трепыхаясь, выгибались, как будто хотели прикрыть горло, откуда хлестала и хлестала кровь. Жить стало безопасно и Впрочем, обед удался на славу, а острая ореховая подлива растворила остроту моей неожиданной печали. Теперь я понимаю, что это был замечательный боевой петух, но он не вовремя родился. Эпоха петушиных боев давно прошла, а воевать с людьми — пропащее дело. Плавать я научился почти так же давно, как и ходить, но научился сам, а кто учил меня ходить — неизвестно.

Дом наш всегда был полон всякими двоюродными братьями и сестрами. Они спускались с гор, приезжали из окрестных деревень поступать в школы и техникумы и, поступая, проходили сквозь наш довольно тусклый дом, как сквозь тоннель. Среди них было немало забавных и интересных людей, некоторых я любил, но море мне все-таки нравилось больше, и поэтому я удирал к нему, когда только мог. Летом море было ежедневным праздником. Бывало, только выйдем с ребятами со двора, а уж какое-то радостное волнение окрыляет шаги — быстрей, быстрей!

Через весь город бежали на свидание с морем. Конец улицы упирался в серую крепостную стену. За стеной — море. Крепость как бы пытается закрыть от города море, но это ей плохо удается. Запах моря, всегда мощный и свежий, спокойно и даже насмешливо проходит сквозь каменную преграду. Мне кажется, если к старинной стене подвести человека, никогда не видевшего моря, он догадается даже в полный штиль: До революции крепость была тюрьмой, а еще раньше она была собственно крепостью.

Из крепости легко сделать тюрьму, а из тюрьмы можно сделать крепость. Среди обломков сохранилась камера, где, говорят, сидел Серго Орджоникидзе, тогда еще фельдшер Гудаутского уезда. Сквозь приплюснутое узкое оконце он смотрел вдаль как танкист в смотровую щель. Оконце позволяло смотреть только в одну сторону, в сторону моря. Человек, который должен смотреть в одну сторону, или ничего не видит, или видит больше тех, кто вынудил его смотреть в одну сторону. Если бы в долгие часы тюремного одиночества он видел только кусок моря, перечеркнутый железными прутьями, он смирился бы или сошел с ума.

Но он видел больше и потому победил. Обо всем этом мы тогда не думали. Мы проходили через крепостной двор, всегда вкусно пахнущий жареной рыбой, мимо ярко выбеленных рыбацких домиков. Белье, развешанное на веревках, плотно надувалось ветром, близость моря не давала ему покоя, пеленки подражали парусам.

Огромное и неожиданное, оно врывалось в глаза и обдавало стойкой соленой свежестью. Обычно не хватало терпения дойти до него, и мы сбегали по крутой тропинке на берег и, не успев притормозить, летели в теплую, ласковую воду. Когда пришла пора искать клады, один мой школьный товарищ шепнул мне, что видел в одном месте в море золотые монеты. Поклявшись никому не говорить об этой тайне, мы расстались до следующего дня. Ночью я плохо спал: Чуть забрезжило, я встал и на цыпочках выскользнул из дому.

Мы встретились у старой крепости. Говорили почему-то шепотом, хотя кругом на полкилометра простирался пустынный пляж. Было по-утреннему зябко, вода тихо плескалась у ног. Мы взобрались на мокрый от утренней сырости обломок крепостной стены и осторожно переползли к его краю. Легли на живот и стали глядеть.

Через некоторое время товарищ мой ткнул пальцем в воду. Свесив голову, замирая от волнения, я вглядывался, но ничего не видел, кроме смутного очертания дна. Но он очень хотел, чтобы я увидел монеты. И я наконец увидел их. Как бы колыхаясь, они таинственно поблескивали сквозь толщу воды. Разглядеть их можно было в короткое мгновение, когда одна волна уже пробежала, а другая еще не подошла.

Мы разделись и начали нырять. Вода еще была очень холодная: Я несколько раз нырнул, но до дна не достал. Не хватало дыхания, и уши сильно болели. Я тогда еще не знал, что нырять нужно под углом, а не вертикально, как это я делал. Ныряя под углом, проходишь большее расстояние до дна, зато идти легко, а главное — уши привыкают к давлению и не болят. Каждый раз я почти доныривал до дна. Наконец мне пришло в голову броситься в воду со скалы, чтобы глубже нырнуть за счет инерции прыжка. Я бухнулся в воду и без труда донырнул до дна.

Схватив монеты вместе с горстью песка, я с силой оттолкнулся и вынырнул. Ухватившись рукой за каменный выступ, я осторожно приподнял другую руку. Песок стыдливыми струйками стекал с ладони, а на ладони моей блестели две металлические пробки, которыми обычно закрывают бутылки с минеральной водой.

Видно, какая-то компания трезво пировала, устроившись на этой каменной глыбе. Дорого же нам обошелся этот нарзанный пир!

С трудом продев одеревеневшие руки и ноги в одежду, мы долго подпрыгивали и бегали по берегу, пока не согрелись. Море подшутило над нами. Я люблю это место.

Здесь можно было часами жариться, лежа на скале, лениво следя за дымящими теплоходами или парящими парусниками. В камнях водились крабы, мы их ловили, натыкая на заостренный железный прут. Море в этих местах наступает на берег: Здесь я когда-то научился плавать, и здесь же я чуть не утонул. Обычно любишь места, где пережил большую опасность, если она не результат чьей-то подлости. Я хорошо запомнил день, когда научился плавать, когда я почувствовал всем телом, что могу держаться на воде и что море держит меня.

Мне, наверное, было лет семь, когда я сделал это великолепное открытие. До этого я барахтался в воде и, может быть, даже немного плавал, но только если я знал, что в любую секунду могу достать ногами дно. Теперь это было совсем новое ощущение, как будто мы с морем поняли друг друга. Я теперь мог не только ходить, видеть, говорить, но и плавать, то есть не бояться глубины. И научился я сам! Я обогатил себя, никого при этом не ограбив. Недалеко от берега из воды торчал зеленоватый обломок крепостной стены, через него перекатывались легкие волны.

Я доплывал до него, ложился плашмя и отдыхал. Это было похоже на путешествие на необитаемый остров. Впрочем, остров был не такой уж необитаемый. С набегающей волной иногда выплескивался краб, неуклюже забегал за край скалы и, высовываясь из-за камня, следил за мной злыми, хозяйскими глазами. Если глядеть в глубину, можно было заметить каких-то серебристых мальков, которые неожиданно проносились, вспыхивая как искры, выбитые из головешки.

Иногда я ложился на спину и, когда волна перекатывалась через меня, видел диск солнца, качающийся и мягкий. Вокруг, в воде и на берегу, было много народу. Отдыхающих легко было узнать по неестественно белым телам или искусственно темному загару. На вершине каменной глыбы, громоздившейся на берегу, сидела девушка в синем купальнике.

Она читала книгу — вернее, делала вид, что читает, точнее, притворялась, что пытается читать. Рядом с ней на корточках сидел парень в белоснежной рубашке и в новеньких туфлях, блестящих и черных, как дельфинья спина. Он ей что-то говорил. Девушка, иногда откидывая голову, смеялась и щурилась не то от солнца, не то оттого, что парень слишком близко и слишком прямо смотрел на нее. Отсмеявшись, она решительно опускала голову, чтобы читать, но парень опять что-то говорил, и она опять смеялась, и зубы ее блестели, как пена вокруг скалы и как рубашка парня.

Он ей все время приятно мешал читать. Я следил за ними со своего островка и, хоть ничего не понимал в таких делах, понимал, что им хорошо. Парень иногда поворачивал голову и мельком глядел в сторону моря, как бы призывая его в свидетели. Он глядел весело и уверенно, как подобает человеку, у которого все хорошо и еще долго будет все хорошо.

Мне было приятно их видеть, и я вздрагивал от смутного и сладкого сознания, что когда-нибудь и у меня будет такое. От долгого купания я продрог, но, не успев как следует отогреться на берегу, снова лез в воду.

Я боялся, что чудо не повторится и я не смогу удержаться на воде. До скалы и обратно — раз.


Мужчина до и после полного удаления волос на теле воском (Фото) - chel-olimp.ru

До скалы и обратно — два, до скалы и обратно И вдруг я понял, что тону. Хотел вдохнуть, но захлебнулся. Вода была горькая, как английская соль, холодная и враждебная. Я рванулся изо всех сил и вынырнул.



Волосатая спина у мужчины фото видео




Солнце ударило по лицу, я услышал всплеск воды, смех, голоса и увидел парня и девушку. Не знаю почему, выныривая, я не кричал. Возможно, не успевал, возможно, язык отнимался от страха. Но мысль работала ясно. Оттого, что я не мог кричать, было страшно, как это бывает во сне, и я с отчаянной жаждой ждал, что парень повернется в сторону моря. Но вдруг у меня в голове мелькнула неприятная догадка, что он не прыгнет в море в таких отутюженных брюках, в такой белоснежной рубашке, что я вообще не стою порчи таких прекрасных вещей.

С этой грустной мыслью я опять погрузился в воду, она казалась мутной и равнодушной. Нахлебавшись воды, я опять рванулся, и солнце опять ударило по глазам, и вокруг с удесятеренной отчетливостью слышались голоса людей. И тем обидней было тонуть у самого берега. Второй раз я унырнул немного ближе к обломку скалы, на котором они сидели, и теперь совсем близко увидел туфлю парня, черную, лоснящуюся, крепко затянутую шнурком.

Я даже разглядел металлический наконечник на шнурке. Я вспомнил, что такие наконечники на моих ботинках часто почему-то терялись, и концы шнурков делались пушистыми, как кисточки, и их трудно было продеть в дырочки на ботинках, и я ходил с развязанными шнурками, и меня за это ругали. Вспоминая об этом, я еще больше пожалел себя. В последний раз погружаясь в воду, я вдруг заметил, что лицо парня повернулось в мою сторону и что-то такое мелькнуло на нем, как будто он с трудом припоминает меня.

Но он меня узнал, и тонуть стало как-то спокойней, и я уже не сопротивлялся воде, которая сомкнулась надо мной. Что-то схватило меня и швырнуло на берег. Как только я упал на прибрежную гальку, я очнулся и понял, что парень меня все-таки спас. От радости и от тепла, постепенно разливавшегося по телу, хотелось тихо и благодарно скулить. Но я не только не благодарил, но молча и неподвижно лежал с закрытыми глазами. Я был уверен, что мое спасение не стоит его намокшей одежды, и старался оправдаться серьезностью своего положения.

Что такое искусственное дыхание, я знал и поэтому сейчас же затаил дыхание. Но тут что-то подступило к горлу, и изо рта у меня полилась вода. Я поневоле открыл глаза и увидел лицо девушки, склоненное надо мной.

Она стояла на коленях и, хлопая жесткими, выгоревшими ресницами, глядела на меня жалостливо и нежно. Потом она положила руку мне на лоб, рука была теплой и приятной. Я старался не шевелиться, чтобы не спугнуть ее ладонь. Рубашка потемнела, но у самого ворота была белой, как и раньше: Когда он заговорил, я понял, что расплаты за причиненный ущерб не будет. Я сосредоточился и "стравил": Ведь это означало, что я все-таки по-настоящему тонул. Он теперь разделся и стоял в трусах.

Ладный и крепкий, он и раздетый казался нарядным. Мне хотелось ему угодить. Я решил, что это необычный взрослый и действовать надо необычно. Я встал и, шатаясь, пошел к морю, легко доплыл до своего островка и легко поплыл обратно. Море возвращало силу, отнятую страхом. Парень стоял на берегу и улыбался мне, и я плыл на улыбку, как на спасательный круг. Девушка тоже улыбалась, поглядывая на него, и видно было, что она гордится им.

Когда я вылез из воды, они медленно шли вдоль берега, и девушка держала в руках свою ненужную, наконец закрытую книгу. Я лег на горячую гальку, стараясь плотнее прижиматься к ней, и чувствовал, как в меня входит крепкое, сухое тепло разогретых камней. Так он и ушел навсегда со своей девушкой, ушел, мимоходом вернув мне жизнь.

Так что утверждение насчет того, что пифагоровы штаны якобы во все стороны равны, навряд ли абсолютно точно. Возможно, у самого Пифагора так оно и было, но его последователи, наверно, об этом забыли и мало обращали внимания на свою внешность.

И все-таки был один математик в нашей школе, который отличался от всех других. Его нельзя было назвать слабохарактерным, ни тем более неряшливым. Не знаю, был ли он гениален, — сейчас это трудно установить. Я думаю, скорее всего был. Звали его Харлампий Диогенович. Как и Пифагор, он был по происхождению грек. Появился он в нашем классе с нового учебного года. До этого мы о нем не слышали и даже не знали, что такие математики могут быть. Он сразу же установил в нашем классе образцовую тишину.

Тишина стояла такая жуткая, что иногда директор испуганно распахивал дверь, потому что не мог понять, на месте мы или сбежали на стадион. Стадион находился рядом со школьным двором и постоянно, особенно во время больших состязаний, мешал педагогическому процессу. Директор даже писал куда-то, чтобы его перенесли в другое место. Он говорил, что стадион нервирует школьников. На самом деле нас нервировал не стадион, а комендант стадиона дядя Вася, который безошибочно нас узнавал, даже если мы были без книжек, и гнал нас оттуда со злостью, не угасающей с годами.

К счастью, нашего директора не послушались и стадион оставили на месте, только деревянный забор заменили каменным.

Так что теперь приходилось перелезать и тем, которые раньше смотрели на стадион через щели в деревянной ограде. Все же директор наш напрасно боялся, что мы можем сбежать с урока математики. Это было все равно что подойти к директору на перемене и молча скинуть с него шляпу, хотя она всем порядочно надоела.

Он всегда, и зимой и летом, ходил в одной шляпе, вечнозеленой, как магнолия. И всегда чего-нибудь боялся. Со стороны могло показаться, что он больше всего боялся комиссии из гороно, на самом деле он больше всего боялся нашего завуча.

Это была демоническая женщина. Когда-нибудь я напишу о ней поэму в байроновском духе, но сейчас я рассказываю о другом. Конечно, мы никак не могли сбежать с урока математики. Если мы вообще когда-нибудь и сбегали с урока, то это был, как правило, урок пения.

Бывало, только входит наш Харлампий Диогенович в класс, сразу все затихают, и так до самого конца урока. Правда, иногда он нас заставлял смеяться, но это был не стихийный смех, а веселье, организованное сверху самим же учителем. Оно не нарушало дисциплины, а служило ей, как в геометрии доказательство от обратного.

Происходило это примерно так. Скажем, иной ученик чуть припоздает на урок, ну примерно на полсекунды после звонка, а Харлампий Диогенович уже входит в дверь.

Бедный ученик готов провалиться сквозь пол. Может, и провалился бы, если б прямо под нашим классом не находилась учительская. Иной учитель на такой пустяк не обратит внимания, другой сгоряча выругает, но только не Харлампий Диогенович. В таких случаях он останавливался в дверях, перекладывал журнал из руки в руку и жестом, исполненным уважения к личности ученика, указывал на проход.

Ученик мнется, его растерянная физиономия выражает желание как-нибудь понезаметней проскользнуть в дверь после учителя. Зато лицо Харлампия Диогеновича выражает радостное гостеприимство, сдержанное приличием и пониманием необычности этой минуты. Он дает знать, что само появление такого ученика — редчайший праздник для нашего класса и лично для него, Харлампия Диогеновича, что его никто не ожидал, и раз уж он пришел, никто не посмеет его упрекнуть в этом маленьком опозданьице, тем более он, скромный учитель, который, конечно же, пройдет в класс после такого замечательного ученика и сам закроет за ним дверь в знак того, что дорогого гостя не скоро отпустят.

Все это длится несколько секунд, и в конце концов ученик, неловко протиснувшись в дверь, спотыкающейся походкой идет на свое место. Харлампий Диогенович смотрит ему вслед и говорит что-нибудь великолепное. И хотя мы не знаем, кто такой принц Уэльский, мы понимаем, что в нашем классе он никак не может появиться. Ему просто здесь нечего делать, потому что принцы в основном занимаются охотой на оленей.

И если уж ему надоест охотиться за своими оленями и он захочет посетить какую-нибудь школу, то его обязательно поведут в первую школу, что возле электростанции. Потому что она образцовая.

В крайнем случае, если б ему вздумалось прийти именно к нам, нас бы давно предупредили и подготовили класс к его приходу. Потому-то мы и смеялись, понимая, что наш ученик никак не может быть принцем, тем более каким-то Уэльским.

Но вот Харлампий Диогенович садится на место. Большеголовый, маленького роста, аккуратно одетый, тщательно выбритый, он властно и спокойно держал класс в руках. Кроме журнала, у него был блокнотик, куда он что-то вписывал после опроса. Я не помню, чтобы он на кого-нибудь кричал, или уговаривал заниматься, или грозил вызвать родителей в школу.

Все эти штучки были ему ни к чему. Во время контрольных работ он и не думал бегать между рядами, заглядывать в парты или там бдительно вскидывать голову при всяком шорохе, как это делали другие. Нет, он спокойно читал себе что-нибудь или перебирал четки с бусами, желтыми, как кошачьи глаза.

Списывать у него было почти бесполезно, потому что он сразу узнавал списанную работу и начинал высмеивать ее. Так что списывали мы только в самом крайнем случае, если уж никакого выхода не было.

Бывало, во время контрольной работы оторвется от своих четок или книги и говорит: Сахаров встает и смотрит на Харлампия Диогеновича вопросительно. Он не понимает, зачем ему, отличнику, пересаживаться к Авдеенко, который плохо учится. Авдеенко тупо смотрит на Харлампия Диогеновича, как бы не понимая, а может быть, и в самом деле не понимая, почему он может сломать шею.

В него влилась точно дозированная порция насмешки. Если, конечно, не сломаете шею Шурик Авдеенко сидит, яростно наклонившись над тетрадью, показывая мощные усилия ума и воли, брошенные на решение задачи. Главное оружие Харлампия Диогеновича — это делать человека смешным. Ученик, отступающий от школьных правил, — не лентяй, не лоботряс, не хулиган, а просто смешной человек.

Вернее, не просто смешной, на это, пожалуй, многие согласились бы, но какой-то обидно смешной. Смешной, не понимающий, что он смешной, или догадывающийся об этом последним. И когда учитель выставляет тебя смешным, сразу же распадается круговая порука учеников, и весь класс над тобой смеется.

Все смеются против одного. Если над тобой смеется один человек, ты можешь еще как-нибудь с этим справиться. Но невозможно пересмеять весь класс. Целовал подругу девушки, которую я люблю. Сначала целовал в губы, затем сосал ее грудь. Грудь была не раскрыта, поэтому мокрый след остался на ее одежде. На этом сон закончился. Что это может значить? Снится сон будто меня преследуют и я должна скрыться.

Забегаю на кладбище оно странное, вместо могил стоят коробочки-домики без окон и дверей ,нахожу могилу своей мамы она жива ей 71 год ,залезаю в эту могилу-коробочку через небольшое круглое отверстие ,которое перед этим я немного разгребла руками потому что боялась. Внутри стояли мои 2 сестры ,мама лежала рядом ,без гроба,на вид ей было лет ,с открытыми небесно-голубыми глазами.

Одной из сестёр говорю: Проснулась ,но неприятного чувства особо небыло ,просто постоянно вижу перед глазами , её молодое красивое лицо и небесно-голубые глаза.

Мне приснилось ,что на моей груди было по три соска с каждой стороны. Что это может означать? Помогите, пожалуйста, растолковать сон: Здравствуйте, мне приснилось, что я смотрю на себя в зеркало по пояс голая, у меня очень красивая грудь с идеальной кожей, но соски груди почему то были ярко розовыми. Я каким то образом ударился об толстый стекло и большой кусок стекла пронзил мне грудь. А потом жена пришла и вытащила этот большой кусок стекла примерно см в глубину, но при этом у меня не пострадала не сердце не легкие чуть крови на груди и порез и боль,спасибо!

Мне приснилось что я зашел в ванную за какой то вещью,зная что в ванной купается моя систра,конечно же я шел спиною что бы не смотреть,как только я подошел к выходу,она меня окликнула,я повернулся и она обнаженная поднялась из под воды с довольной ухмылкой…. Это с Пятницы на Субботу приснилось. Приснилось, будто бы у меня начала расти грудь. Помимо той, которая у меня уже есть!


Ссылки

Дата выпуска: 2012
Совместимость: Windows 8.1,10, MacOS
Языки: Русский Английский
Размер файла: 20.50 МБ




Комментарии пользователей

Имя:


E-mail:




  • © 2009-2017
    chel-olimp.ru
    Написать нам | RSS | Карта