CHEL-OLIMP ru
» » Рисунок карандашом нож в сердце

Рисунок карандашом нож в сердце

Категория : Медицина

Марфинька говаривала, что его башмаки ей жмут. Описав около него круг, они плавно вернулись в камеру, и тут Цинциннат пожалел, что так кратко было дружеское пожатие обморока. Опять с банальной унылостью пробили часы. Время шло в арифметической прогрессии: Уродливое окошко оказалось доступным закату: Камера наполнилась доверху маслом сумерек, содержавших необыкновенные пигменты.

На самом деле это висел пергаментный лист с подробными, в две колонны, "правилами для заключенных"; загнувшийся угол, красные заглавные буквы, заставки, древний герб города, -- а именно: Мебель в камере была представлена столом, стулом, койкой. Уже давно принесенный обед харчи смертникам полагались директорские стыл на цинковом подносе. Вдруг разлился золотой, крепко настоянный электрический свет. Цинциннат спустил ноги с койки.

В голове, от затылка к виску, по диагонали, покатился кегельный шар, замер и поехал обратно. Между тем дверь отворилась, и вошел директор тюрьмы. Он был как всегда в сюртуке, держался отменно прямо, выпятив грудь, одну руку засунув за борт, а другую заложив за спину. Идеальный парик, черный как смоль, с восковым пробором, гладко облегал череп.

Его без любви выбранное лицо, с жирными желтыми щеками и несколько устарелой системой морщин, было условно оживлено двумя, и только двумя, выкаченными глазами. Ровно передвигая ноги в столбчатых панталонах, он прошагал между стеной и столом, почти дошел до койки, -- но, несмотря на свою сановитую плотность, преспокойно исчез, растворившись в воздухе.

Через минуту, однако, дверь отворилась снова, со знакомым на это раз скрежетанием, -- и, как всегда в сюртуке, выпятив грудь, вошел он же. Это еще нужно расставить. А вот почему, смею спросить, вы не притронулись к пище? Директор снял крышку и поднес к своему чуткому носу миску с застывшим рагу.

Двумя пальцами взял картофелину и стал мощно жевать, уже выбирая бровью что-то на другом блюде. Вы хотели бы все-таки знать, долго ли теперь. К сожалению, я сам не знаю. Меня извещают всегда в последний момент, я много раз жаловался, могу вам показать всю эту переписку, если вас интересует. Не бойтесь, это в крайнем случае только предпоследняя, -- добавил он находчиво. Правда, трусы всегда любопытны.

Пускай не справляюсь с ознобом и так далее, -- это ничего. Всадник не отвечает за дрожь коня. Я хочу знать когда -- вот почему: Роскошь большая, но заслуженная. Меня же оставляют в том неведении, которое могут выносить только живущие на воле. Заниматься ими я просто не стану, если срок до казни все равно недостаточен для их стройного завершения. Все, что могу вам сообщить, это, что со дня на день ожидается приезд вашего суженого, -- а он, когда приедет, да отдохнет, да свыкнется с обстановкой, еще должен будет испытать инструмент, если, однако, не привезет своего, что весьма и весьма вероятно.

Свет, пожалуй, чуточку режет Ну да уж ничего, сойдет. Он развернул листок и, не надевая роговых очков, а только держа их перед глазами, отчетливо стал читать: В этот торжественный час, когда все взоры В этот торжественный час, когда все взоры направлены на тебя, и судьи твои ликуют, и ты готовишься к тем непроизвольным телодвижениям, которые непосредственно следуют за отсечением головы, я обращаюсь к тебе с напутственным словом.

Мне выпало на долю, -- и этого я не забуду никогда, -- обставить твое житье в темнице всеми теми многочисленными удобствами, которые дозволяет закон. Посему я счастлив буду уделить всевозможное внимание всякому изъявлению твоей благодарности, но желательно в письменной форме и на одной стороне листа". Я вас больше не удерживаю. Известите, если что понадобится. Он сел к столу и начал быстро писать, тем показывая, что аудиенция кончена.

В коридоре на стене дремала тень Родиона, сгорбившись на теневом табурете, -- и лишь мельком, с краю, вспыхнуло несколько рыжих волосков. Далее, у загиба стены, другой стражник, сняв свою форменную маску, утирал рукавом лицо. Цинциннат начал спускаться по лестнице.

Каменные ступени был склизки и узки, с неосязаемой спиралью призрачных перил. Дойдя до низу, он пошел опять коридорами. Дверь с надписью на зеркальный выворот: Миновав еще много дверей, Цинциннат споткнулся, подпрыгнул и очутился в небольшом дворе, полном разных частей разобранной луны.

Пароль в эту ночь был: Оставив за собой гуманную громаду крепости, он заскользил вниз по крутому, росистому дерну, попал на пепельную тропу между скал, пересек дважды, трижды извивы главной дороги, которая, наконец стряхнув последнюю тень крепости, полилась прямее, вольнее, -- и по узорному мосту через высохшую речку Цинциннат вошел в город.

Поднявшись на изволок и повернув налево по Садовой, он пронесся вдоль седых цветущих кустов. Где-то мелькнуло освещенное окно; за какой-то оградой собака громыхнула цепью, но не залаяла. Ветерок делал все, что мог, чтобы освежить беглецу голую шею. Изредка наплыв благоухания говорил о близости Тамариных Садов. Как он знал эти сады! Там, когда Марфинька была невестой и боялась лягушек, майских жуков Там, где бывало, когда все становилось невтерпеж и можно было одному, с кашей во рту из разжеванной сирени, со слезами Там, тамошние холмы, томление прудов, тамтатам далекого оркестра Он повернул по Матюхинской мимо развалин древней фабрики, гордости города, мимо шепчущих лип, мимо празднично настроенных белых дач телеграфных служащих, вечно справляющих чьи-нибудь именины, и вышел на Телеграфную.

Оттуда шла в гору узкая улочка, и опять сдержанно зашумели липы. Двое мужчин тихо беседовали во мраке сквера на подразумеваемой скамейке. Другой отвечал неразборчиво, и оба вроде как бы вздохнули, естественно смешиваясь с шелестом листвы.

Цинциннат выбежал на круглую площадку, где луна сторожила знакомую статую поэта, похожую на снеговую бабу, -- голова кубом, слепившиеся ноги, -- и, пробежав еще несколько шагов, оказался на своей улице. Справа, на стенах одинаковых домов, неодинаково играл лунный рисунок веток, так что только по выражению теней, по складке на переносице между окон, Цинциннат и узнал свой дом. В верхнем этаже около Марфиньки было темно, но открыто. Дети, должно быть, спали на горбоносом балконе: Цинциннат вбежал на крыльцо, толкнул дверь и вошел в свою освещенную камеру.

Обернулся, но был уже заперт. На столе блестел карандаш. Паук сидел на желтой стене. Наблюдавший за ним глазок выключил свет. Темнота и тишина начали соединяться; но вмешались часы, пробили одиннадцать, подумали и пробили еще один раз, а Цинциннат лежал навзничь и смотрел в темноту, где тихо рассыпались светлые точки, постепенно исчезая. Совершилось полное слияние темноты и тишины. Вот тогда, только тогда то есть лежа навзничь на тюремной койке, за полночь, после ужасного, ужасного, я просто не могу тебе объяснить какого ужасного дня Цинциннат Ц.

Сначала на черном бархате, каким по ночам обложены с исподу веки, появилось, как медальон, лицо Марфиньки: Она заморгала, поворачивая голову, и на мягкой, сливочной белизны, шее была черная бархатка, а бархатная тишина платья, расширяясь книзу, сливалась с темнотой.

Такой он увидел ее нынче среди публики, когда его подвели к свежепокрашенной скамье подсудимых, на которую он сесть не решился, а стоял рядом и все-таки измарал в изумруде руки, и журналисты жадно фотографировали отпечатки его пальцев, оставшиеся на спинке скамьи. Он видел их напряженные лбы, он видел ярко-цветные панталоны щеголей, ручные зеркала и переливчатые шали щеголих, -- но лица были неясны, -- одна только круглоглазая Марфинька из всех зрителей и запомнилась ему.

Адвокат и прокурор, оба крашенные и очень похожие друг на друга закон требовал, чтобы они были единоутробными братьями, но не всегда можно было подобрать, и тогда гримировались , проговорили с виртуозной скоростью те пять тысяч слов, которые полагались каждому.

Они говорили вперемежку, и судья, следя за мгновенными репликами, вправо, влево мотал головой, и равномерно мотались все головы, -- и только одна Марфинька, слегка повернувшись, неподвижно, как удивленное дитя, уставилась на Цинцинната, стоявшего рядом с ярко-зеленой садовой скамьей.

Адвокат, сторонник классической декапитации, выиграл без труда против затейника прокурора, и судья синтезировал дело. Обрывки этих речей, в которых, как пузыри воды, стремились и лопались слова "прозрачность" и "непроницаемость", теперь звучали у Цинцинната в ушах, и шум крови превращался в рукоплескания, а медальонное лицо Марфиньки все оставалось в поле его зрения и потухло только тогда, когда судья, -- приблизившись вплотную, так что можно было различить на его круглом смуглом носу расширенные поры, одна из которых, на самой дуле, выпустила одинокий, но длинный волос, -- произнес сырым шепотом: Я чувствую в икрах так много туго накрученных верст, которые мог бы в жизни еще пробежать.

Моя голова так удобна" Часы пробили неизвестно к чему относившуюся половину. II Утренние газеты, которые с чашкой тепловатого шоколада принес ему Родион, -- местный листок "Доброе Утречко" и более серьезный орган "Голос Публики", -- как всегда кишели цветными снимками. В первой он нашел фасад своего дома: Он нашел, кроме того, самого себя на двух снимках, изображающих его в кроткой юности.

Цинциннат родился от безвестного прохожего и детство провел в большом общежитии за Стропью только уже на третьем десятке он познакомился мимоходом со щебечущей, щупленькой, еще такой молодой на вид Цецилией Ц. С ранних лет, чудом смекнув опасность, Цинциннат бдительно изощрялся в том, чтобы скрыть некоторую свою особость. Чужих лучей не пропуская, а потому, в состоянии покоя, производя диковинное впечатление одинокого темного препятствия в этом мире прозрачных друг для дружки душ, он научился все-таки притворяться сквозистым, для чего прибегал к сложной системе как бы оптических обманов, но стоило на мгновение забыться, не совсем так внимательно следить за собой, за поворотами хитро освещенных плоскостей души, как сразу поднималась тревога.

В разгаре общих игр сверстники вдруг от него отпадали, словно почуя, что ясность его взгляда да голубизна висков -- лукавый отвод и что в действительности Цинциннат непроницаем. Случалось, учитель среди наступившего молчания, в досадливом недоумении, собрав и наморщив все запасы кожи около глаз, долго глядел на него и наконец спрашивал: Тогда Цинциннат брал себя в руки и, прижав к груди, относил в безопасное место. С течением времени безопасных мест становилось все меньше, всюду проникало ласковое солнце публичных забот, и было так устроено окошечко в двери, что не существовало во всей камере ни одной точки, которую наблюдатель за дверью не мог бы взглядом проткнуть.

Поэтому Цинциннат не сгреб пестрых газет в ком, не швырнул, -- как сделал его призрак призрак, сопровождающий каждого из нас -- и тебя, и меня, и вот его, -- делающий то, чего в данное мгновение хотелось бы сделать, а нельзя Цинциннат спокойненько отложил газеты и допил шоколад. Коричневая пленка, покрывавшая шоколадную гладь, превратилась на губе в сморщенную дрянь. Затем Цинциннат надел черный халат, слишком для него длинный, черные туфли с помпонами, черную ермолку, -- и заходил по камере, как ходил каждое утро, с первого дня заключения.

Детство на загородных газонах. Играли в мяч, в свинью, в карамору, в чехарду, в малину, в тычь Он был легок и ловок, но с ним не любили играть. Зимою городские скаты гладко затягивались снегом, и как же славно было мчаться вниз на "стеклянных" сабуровских санках Как быстро наступала ночь, когда с катанья возвращались домой Какие звезды, -- какая мысль и грусть наверху, -- а внизу ничего не знают.

В морозном металлическом мраке желтым и красным светом горели съедобные окна; женщины в лисьих шубках поверх шелковых платьев перебегали через улицу из дома в дом; электрические вагонетки, возбуждая на миг сияющую вьюгу, проносились по запорошенным рельсам. В сущности, темный для них, как будто был вырезан из кубической сажени ночи, непроницаемый Цинциннат поворачивался туда-сюда, ловя лучи, с панической поспешностью стараясь так стать, чтобы казаться светопроводным.

Окружающие понимали друг друга с полуслова, -- ибо не было у них таких слов, которые бы кончались как-нибудь неожиданно, на ижицу, что ли, обращаясь в пращу или птицу, с удивительными последствиями.

В пыльном маленьком музее, на Втором Бульваре, куда его водили в детстве и куда он сам потом водил питомцев, были собраны редкие, прекрасные вещи, -- но каждая была для всех горожан, кроме него, так же ограничена и прозрачна, как и они сами друг для друга.

То, что не названо, -- не существует. К сожалению, все было названо. Левее, почерком стремительным и чистым, без единой лишней линии: Рядом -- корявыми детскими буквами: Еще можно было разобрать одну ветхую и загадочную строку: Душа зарылась в подушку. Холодно будет вылезать из теплого тела. Не хочется, погодите, дайте еще подремать. Пятнадцать лет было Цинциннату, когда он начал работать в мастерской игрушек, куда был определен по причине малого роста. По вечерам же упивался старинными книгами под ленивый, пленительный плеск мелкой волны, в плавучей библиотеке имени д-ра Синеокова, утонувшего как раз в том месте городской речки.

Бормотание цепей, плеск, оранжевые абажурчики на галерейке, плеск, липкая от луны водяная гладь, -- и вдали, в черной паутине высокого моста, пробегающие огоньки. Но потом ценные волюмы начали портиться от сырости, так что в конце концов пришлось реку осушить, отведя воду в Стропь посредством специально прорытого канала. Работая в мастерской, он долго бился над затейливыми пустяками, занимался изготовлением мягких кукол для школьниц, -- тут был и маленький волосатый Пушкин в бекеше, и похожий на крысу Гоголь в цветистом жилете, и старичок Толстой, толстоносенький, в зипуне, и множество других, например: Искусственно пристрастясь к этому мифическому девятнадцатому веку, Цинциннат уже готов был совсем углубиться в туманы древности и в них найти подложный приют, но другое отвлекло его внимание.

Там-то, на той маленькой фабрике, работала Марфинька, -- полуоткрыв влажные губы, целилась ниткой в игольное ушко: Ровные поляны, рододендрон, дубовые рощи, веселые садовники в зеленых сапогах, день-деньской играющие в прятки; какой-нибудь грот, какая-нибудь идиллическая скамейка, на которой три шутника оставили три аккуратных кучки уловка -- подделка из коричневой крашеной жести , -- какой-нибудь олененок, выскочивший в аллею и тут же у вас на глазах превратившийся в дрожащие пятна солнца, -- вот они были каковы, эти сады!

Там, там -- лепет Марфиньки, ее ноги в белых чулках и бархатных туфельках, холодная грудь и розовые поцелуи со вкусом лесной земляники. Вот бы увидеть отсюда -- хотя бы древесные макушки, хотя бы гряду отдаленных холмов Цинциннат подвязал потуже халат. Цинциннат сдвинул и потянул, пятясь, кричащий от злости стол: Упала громкая ложечка, затанцевала чашка, покатился карандаш, заскользила книга по книге. Цинциннат поднял брыкающийся стул на стол.

Но, конечно, ничего не было видно, -- только жаркое небо в тонко зачесанных сединах, оставшихся от облаков, не вынесших синевы. Цинциннат едва мог дотянуться до решетки, за которой покато поднимался туннель окошка с другой решеткой в конце и световым повторением ее на облупившейся стенке каменной пади. Там, сбоку, тем же чистым презрительным почерком, как одна из полустертых фраз, читанных давеча, было написано: Цинциннат стоял на цыпочках, держась маленькими, совсем белыми от напряжения руками за черные железные прутья, и половина его лица была в солнечную решетку, и левый ус золотился, и в зеркальных зрачках было по крохотной золотой клетке, а внизу, сзади, из слишком больших туфель приподнимались пятки.

У Родиона были васильковые глаза и, как всегда, чудная рыжая бородища. Это красивое русское лицо было обращено вверх к Цинциннату, который босой подошвой на него наступил, то есть призрак его наступил, сам же Цинциннат уже сошел со стула на стол.

Родион баритонным басом пел, играя глазами и размахивая пустой кружкой. Эту же удалую песню певала прежде и Марфинька. Слезы брызнули из глаз Цинцинната. На какой-то предельной ноте Родион грохнул кружкой об стол и соскочил со стола. Дальше он уже пел хором, хотя был один. Вдруг поднял вверх обе руки и вышел. Цинциннат, сидя на полу, сквозь слезы посмотрел ввысь, где отражение решетки уже переменило место.

Он попробовал -- в сотый раз -- подвинуть стол, но, увы, ножки были от века привинчены. Он съел винную ягоду и опять зашагал по камере. Девятнадцать, двадцать, двадцать один. В двадцать два года был переведен в детский сад учителем разряда Ф, и тогда же на Марфиньке женился. Едва ли не в самый день, когда он вступил в исполнение новых своих обязанностей состоявших в том, чтобы занимать хроменьких, горбатеньких, косеньких , был важным лицом сделан на него донос второй степени.

Осторожно, в виде предположения высказывалась мысль об основной нелегальности Цинцинната. Заодно с этим меморандумом были отцами города рассмотрены и старые жалобы, поступавшие время от времени со стороны его наиболее прозорливых товарищей по работе в мастерской. Председатель воспитательного совета и некоторые другие должностные лица поочередно запирались с ним и производили над ним законом предписанные опыты.

В течение нескольких суток ему не давали спать, принуждали к быстрой бессмысленной болтовне, доводимой до опушки бреда, заставляли писать письма к различным предметам и явлениям природы, разыгрывать житейские сценки, а также подражать разным животным, ремеслам и недугам. Все это он проделал, все это он выдержал -- оттого что был молод, изворотлив, свеж, жаждал жить, -- пожить немного с Марфинькой. Его нехотя отпустили, разрешив ему продолжать заниматься с детьми последнего разбора, которых было не жаль, -- дабы посмотреть, что из этого выйдет.

Он водил их гулять парами, играя на маленьком портативном музыкальном ящичке, вроде кофейной мельницы, -- а по праздникам качался с ними на качелях: Некоторых он учил читать. Между тем Марфинька в первый же год брака стала ему изменять; с кем попало и где попало. Обыкновенно, когда Цинциннат приходил домой, она, с какой-то сытой улыбочкой прижимая к шее пухлый подбородок, как бы журя себя, глядя исподлобья честными карими глазами, говорила низким голубиным голоском: Он несколько секунд смотрел на нее, приложив, как женщина, ладонь к щеке, и потом, беззвучно воя, уходил через все комнаты, полные ее родственников, и запирался в уборной, где топал, шумел водой, кашлял, маскируя рыдания.

Иногда, оправдываясь, она ему объясняла: Скоро она забеременела -- и не от него. Разрешилась мальчиком, немедленно забеременела снова -- и снова не от него -- и родила девочку.

Мальчик был хром и зол; тупая, тучная девочка -- почти слепа. Вследствие своих дефектов оба ребенка попали к нему в сад, и странно бывало видеть ловкую, ладную, румяную Марфиньку, ведущую домой этого калеку, эту тумбочку. Цинциннат понемножку перестал следить за собой вовсе, -- и однажды, на каком-то открытом собрании в городском парке, вдруг пробежала тревога, и один произнес громким голосом: А спустя десять дней он был взят.

Закатный луч повторял уже знакомые эффекты. Некоторое время все молчали: Он встал, снял халат, ермолку, туфли. Снял полотняные штаны и рубашку. Снял, как парик, голову, снял ключицы, как ремни, снял грудную клетку, как кольчугу. Снял бедра, снял ноги, снял и бросил руки, как рукавицы, в угол. То, что оставалось от него, постепенно рассеялось, едва окрасив воздух. Цинциннат сперва просто наслаждался прохладой; затем, окунувшись совсем в свою тайную среду, он в ней вольно и весело -- Грянул железный гром засова, и Цинциннат мгновенно оброс всем тем, что сбросил, вплоть до ермолки.

Тюремщик Родион принес в круглой корзиночке, выложенной виноградными листьями, дюжину палевых слив -- подарок супруги директора. Цинциннат, тебя освежило преступное твое упражнение. III Цинциннат проснулся от рокового рокота голосов, нараставшего в коридоре.

Хотя накануне он и готовился к такому пробуждению, -- все равно, -- с сердцем, с дыханием не было сладу. Полою сердце прикрыв, чтобы оно не видело, -- тише, это ничего как говорят ребенку в минуту невероятного бедствия , -- прикрыв сердце и слегка привстав, Цинциннат слушал. Было шарканье многих шагов, в различных слоях слышимости; были голоса -- тоже во многих разрезах; один набегал, вопрошающий; другой, поближе, ответствовал.

Спеша из глубины, кто-то пронесся и заскользил по камню, как по льду. Бас директора произнес среди гомона несколько слов -- невнятных, но бессомненно повелительных. Страшнее всего было то, что сквозь эту возню пробивался детский голос, -- у директора была дочка. Цинциннат различал и жалующийся тенорок своего адвоката, и бормотание Родиона Вот опять, на бегу, кто-то задал гулкий вопрос, и кто-то гулко ответил.

Кряхтение, треск, стукотня, -- точно шарили палкой под лавкой. Цинциннат, изнемогая, спустил ноги на пол: Начать одеваться, или придут меня наряжать? Но его еще промучили минуты две.



Рисунок карандашом нож в сердце видеоролик




Вдруг дверь отворилась, и, скользя, влетел адвокат. Он был взлохмачен, потен. Он теребил левую манжету, и глаза у него кружились. Это вредно для сердца. При этом он глазами так и рыскал по углам камеры. Видно было, что его огорчала потеря дорогой вещицы. Потеря вещицы огорчала его. Ведь главное что — как врезал он кипяточком, под шерсть проело, и защиты, стало быть, для левого бока нет никакой.

Я весьма легко могу получить воспаление легких, а получивши его, я, граждане, подохну с голоду. С воспалением легких полагается лежать на парадном ходе под лестницей, а кто же вместо меня, лежащего холостого пса, будет бегать по сорным ящикам в поисках питания? Прохватит легкое, и поползу я на животе, ослабею, и любой спец пришибет меня палкой насмерть. И дворники с бляхами ухватят меня за ноги и выкинут на телегу Аудиокнига Дворники из всех пролетариев — наигнуснейшая мразь.

Человечьи очистки, низшая категория. Повар и тот попадается разный. Например, покойный Влас с Пречистенки. Скольким он жизнь спас! Потому что самое главное во время болезни перехватить кус. И вот, бывало, говорили псы-старожилы, махнет Влас кость, а на ней с осьмушку мяса. Царство ему небесное за то, что был настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из Совета нормального питания. Что они там вытворяют в нормальном питании, ведь уму собачьему непостижимо!

Они же, мерзавцы, из вонючей солонины щи варят, а те, бедняги, ничего и не знают. Иная машинисточка получает по девятому разряду четыре с половиной червонца, ну, правда, любовник ей фильдеперсовые чулочки подарит.

Да ведь сколько за этот фильдеперс ей издевательств надо вынести! Ведь он ее не каким-нибудь обыкновенным способом, а подвергает французской любви. С… эти французы, между нами говоря. Хоть и лопают богато, и все с красным вином. Ей и на кинематограф не хватает, а кинематограф у женщин единственное утешение в жизни.

А ей разве такой стол нужен? У нее и верхушка правого легкого не в порядке, и женская болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятинкой в столовой накормили, вон она, вон она!! Бежит в подворотню в любовниковых чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что шерсти на ней нет, а штаны она носит холодные, так, кружевная видимость. Надень-ка она фланелевые, попробуй. Надоела мне моя Матрена, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло мое времечко.

Я теперь председатель, и сколько ни накраду — все, все на женское тело, на раковые шейки, на Абрау-Дюрсо. Жаль мне ее, жаль! Но самого себя мне еще больше жаль. Не из эгоизма говорю, о нет, а потому что действительно мы в неравных условиях.

Ей-то хоть дома тепло, ну а мне, а мне? Битый, обваренный, оплеванный, куда же я пойду? Чего ты скулишь бедняжка? Ведьма сухая метель загремела воротами и помелом съездила по уху барышню. Юбчонку взбила до колен, обнажила кремовые чулочки и узкую полосочку плохо стиранного кружевного бельишка, задушила слова и замела пса. Это солонина, это солонина! И когда все это кончится? Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на улице начало ее вертеть, рвать, раскидывать, потом завинтило снежным винтом, и она пропала.

А пес остался в подворотне и, страдая от изуродованного бока, прижался к холодной массивной стене, задохся и твердо решил, что больше отсюда никуда не пойдет, тут и сдохнет в подворотне. На душе у него было до того больно и горько, до того одиноко и страшно, что мелкие собачьи слезы, как пупырышки, вылезали из глаз и тут же засыхали. Испорченный бок торчал свалявшимися промерзшими комьями, а между ними глядели красные зловещие пятна от вара.


«Татуировка к чему снится во сне? Если видишь во сне Татуировка, что значит?»

До чего бессмысленны, тупы и жестоки повара. Какой он к черту Шарик! Шарик — это значит круглый, упитанный, глупый, овсянку жрет, сын счастливых родителей, а он лохматый, долговязый и рваный, шляйка поджарая, бездомный пес Впрочем, спасибо ей на добром слове Дверь через улицу в ярко освещенном магазине хлопнула, и из нее показался гражданин.

Именно гражданин, а не товарищ, и даже вернее всего — господин. Ближе — яснее — господин. Вы думаете, я сужу по пальто? Пальто теперь очень многие и из пролетариев носят. Правда, воротники не такие, об этом и говорить нечего, но все же издали можно спутать. А вот по глазам — тут уж и вблизи и издали не спутаешь.

О, глаза — значительная вещь. Все видно — у кого великая сушь в душе, кто ни за что ни про что может ткнуть носком сапога в ребра, а кто сам всякого боится. Вот последнего холуя именно и приятно бывает тяпнуть за лодыжку. Раз боишься — значит стоишь Господин уверенно пересек в столбе метели улицу и двинулся в подворотню.

Да, да, у этого все видно. Этот тухлой солонины лопать не станет, а если где-нибудь ему ее и подадут, поднимет такой скандал, в газеты напишет: Меня, Филиппа Филипповича, обкормили!

Вот он, все ближе, ближе.



карандашом сердце рисунок нож в


Этот ест обильно и не ворует: Он умственного труда господин, с культурной остроконечной бородкой и усами седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей, но запах по метели от него летит скверный, больницей. Какого же лешего, спрашивается, носило его в кооператив Центрохоза? Что он мог покупать в дрянном магазинишке, разве ему мало Охотного ряда? Господин, если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину.

Пес собрал остаток сил и в безумии пополз из подворотни на тротуар. Запах омолодил меня, поднял с брюха, жгучими волнами стеснил двое суток пустующий желудок, запах, победивший больницу, райский запах рубленой лошади с чесноком и перцем.

Чувствую, знаю, в правом кармане шубы у него колбаса. Глянь на меня, я умираю! Рабская наша душа, подлая доля! Пес пополз, как змея на брюхе, обливаясь слезами. Но ведь вы ни за что не дадите. Ох, знаю я очень хорошо богатых людей! А в сущности, зачем она вам? Для чего вам гнилая лошадь? Нигде кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме. А вы сегодня завтракали, вы величина мирового значения, благодаря мужским половым железам.

Что ж это делается на белом свете? Видно помирать-то еще рано, а отчаяние — и подлинно грех. Руки ему лизать — больше ничего не остается. Загадочный господин наклонился ко псу, сверкнул золотыми ободками глаз и вытащил из правого кармана белый продолговатый сверток. И псу этот кусок! Да называйте, как хотите. За такой исключительный ваш поступок Пес мгновенно оборвал кожуру, с всхлипыванием вгрызся в краковскую и сожрал ее в два счета.

При этом подавился колбасой и снегом до слез, потому что от жадности едва не заглотал веревочку. Целую штаны, мой благодетель! Он наклонился к Шарику, пытливо глянул ему в глаза и неожиданно провел рукой в перчатке интимно и ласково по шарикову животу. Да на край света. Пинайте меня вашими фетровыми ботинками в рыло, я слова не вымолвлю! По всей Пречистенке сияли фонари. Бок болел нестерпимо, но Шарик временами забывал о нем, поглощенный одной мыслью, как бы не утратить в сутолоке чудесного видения в шубе и чем-нибудь выразить ему любовь и преданность.

И раз семь на протяжении Пречистенки до Обухова переулка он ее выразил. Поцеловал в ботинок у Мертвого переулка, расчищая дорогу, диким воем так напугал какую-то даму, что она села на тумбу, раза два подвыл, чтобы поддержать жалость к себе.

Какой-то сволочной, под сибирского деланный кот-бродяга вынырнул из-за водосточной трубы и, несмотря на вьюгу, учуял краковскую.

Шарик света не взвидел при мысли, что богатый чудак, подбирающий раненых псов в подворотне, чего доброго и этого вора прихватит с собой, и придется делиться моссельпромовским изделием. Поэтому на кота он так лязгнул зубами, что тот с шипением, похожим на шипение дырявого шланга, взодрался по трубе до второго этажа.

Не напасешься Моссельпрома на всякую рвань, шляющуюся по Пречистенке! Господин оценил преданность и у самой пожарной команды, у окошка, из которого слышалось приятное ворчание волторны, наградил пса вторым куском, поменьше, золотников на пять. Это он меня подманивает. Не беспокойтесь, я и сам никуда не уйду.

За вами буду двигаться, куда ни прикажете. Очень хорошо известен нам этот переулок. А уж хуже этого ничего нет на свете. Во много раз опаснее дворника. Боже мой, на кого же ты нанесла меня, собачья моя доля! Что это такое за лицо, которое может псов с улицы мимо швейцара вводить в дом жилищного товарищества? Посмотрите, этот подлец — ни звука, ни движения. Правда, в глазах у него пасмурно, но в общем он равнодушен под околышком с золотыми галунами.

Словно так и полагается. Уважает, господи, до чего же уважает! Ну-с, а я с ним и за ним. Вот бы тяпнуть за пролетарскую мозолистую ногу. Например, у нас ещё не показали фильмы с Брюсом Ли, наверное, их пока даже не сняли, значит нунчаки могут стать неожиданным козырем.

В торцах двух цилиндрических школьных пеналов из тонкого пластика раскалённым гвоздём прожёг дырки. В отверстиях закрепил толстый капроновый шнур. Сплошь обмотал цилиндры синей изолентой. Думаете, их из дерева надо было сделать? Наверное, вы себя по башке ими не били. Начинать тренировки надо с лёгких и мягких дубинок. Иначе, сотрясение мозга от прилёта собственной деревяшки гарантировано. Вообще-то, в Союзе, если не путаться с тёмными личностями, было довольно безопасно.

До перестройки на меня нападали всего дважды. Первый раз в пятом классе, когда пошёл один в зоопарк, и пара ребят чуть постарше отняла мелочь, выданную мамой на мороженое. Второй, в доме отдыха на танцах.

Какой-то пьяный приревновал меня к местной девчонке. В другие случаи удавалось не влипать. Правда, ночами по закоулкам я не шастал. Пьяным в лужах не валялся. В пивных "ты меня уважаешь?

Когда страна покатилась в пропасть и криминальные разборки стали частью повседневной жизни, пошёл к подпольному инструктору учиться защищаться. После курсов стал постоянно таскать с собой хреновину для самообороны - куботан. Кожаная или брезентовая ключница со связкой ключей от квартиры и пары-тройки ещё каких-нибудь побольше, для веса. Соединяем с прочным круглым стержнем длиной сантиметров пятнадцать и диаметром в полтора-два.

Можно конец, противоположный кольцу для ключей, слегка заточить. Чуть-чуть, без фанатизма, чтобы милиция не придралась. На стержне необходимо проточить пять-шесть канавок, для надёжного хвата и оружие готово. Тут тебе и кистень, тут тебе и явара - японский кастет. Конечно, надо знать, какие места на человеческом теле наиболее уязвимы. Естественно, должен быть настрой на бой, без него ты мясо. И обязательно тренировка, навыки наше всё, вот их мне придётся нарабатывать вновь.

Мешочек для ключей найти легко. Стержень придётся поискать, но и тут особых сложностей не вижу. В крайнем случае, в школе есть токарный станок по дереву. Выточить куботан самому или попросить учителя не сложно. Ещё у меня есть нож.

Наверное, как у любого мальчишки посёлка. Привезённую из Москвы шикарную раскладную ручку-указку сменял на самодельную финку. Блестящее лезвие, чёрная рукоять, S-образная гарда, кожаные ножны. В ней есть то, что пленительно сердцу любого мальчишки.

В посёлке милиция на ножи внимания не обращала, а до Москвы финку не довёз, отчим выкинул её перед отъездом. Сейчас и сам понимаю, что он был прав, но тогда обиделся смертельно.

Вот от неё точно надо избавляться. Глупо и опасно держать такое дома. Показушная, но бесполезная вещь, да и качеством так себе.

Оформлена броско, однако железо на лезвии слишком мягкое, заточку совсем не держит. Попробую сменять у ребят на что-нибудь полезное. Себе поищу ножик размером поменьше, видом попроще, но сталью получше.

Пообещал себе заниматься час в день. Нунчаки, куботан и нож для самообороны. Йога и ушу для ловкости и гибкости. Ещё хорошо бы выправить осанку, научиться садиться на шпагат, да и просто немного подкачаться. Синие треники с вытянутыми коленками знакомы любому жившему в то время в Союзе.

Они и домашний прикид, и форма для занятий спортом, и удобный вариант походной одежды. На полчаса удлиняю пятнадцать минут зарядки, к трём позам йоги добавляю комплекс ушу для начинающих. Пусть сердце больное, но тело необходимо укреплять. Десять минут уходит на обтирание холодной водой.

Душа нет и до Москвы не предвидится. Плюс пять минут к переодеванию. На пятнадцать минут раньше выхожу. Час расписан, теперь главное продержаться, пока новый распорядок дня не войдёт в привычку. Кроме учебников и сменки, надо не забыть рубашки, что Марк Аркадьевич просил взять. Не понял, зачем столько? Финку убрал в портфель, хочу засветить её перед пацанами. Дошёл до Жеки и пошёл с ним в школу. Представляешь, вчера слышал, как он говорил маме, что хочет выбросить финку.

Типа боевое оружие, менты увидят и повяжут, будут неприятности. На улице прятать, считай, выбросил. В сарае заржавеет, да и отчим найдёт. Пока собираюсь носить в портфеле. Думаю, может, стоит поменять на что, ты как считаешь? Сей животрепещущий вопрос обсуждался до самой школы.

По пути нас догнал Попик и поучаствовал в совете. Мы даже чуток припозднились. Грязный поклёп и гнусная инсинуация, до звонка ещё целых четыре минуты. Да, в посёлке есть телефоны с номерами из трёх цифр. Они редко бывают нужны, но поселковым начальникам их ставят обязательно, остальным по желанию.

У них сбежал самый симпатичный ангел. Но ты не бойся, я тебя не выдал. Интернета на вас нету! Простейших подходов не знаете! Теперь будет советоваться с подружками, обзывать меня идиотом, очень гордиться, но не подавать виду. Небось жалеет, что Анька не слышала, та сейчас с Кимбой у окна болтает.

Почти к самому звонку подтягивается Колька Ким. В буру играть, - информирует он и, кося глазом на девчонок, добавляет, - Зинка обещала зайти.

Зинка известная личность, прославилась прошлым летом, когда поехала "кататься" на катере с тремя морячками, а потом от них пришла радиограмма "срочно забирайте, а то выбросим в море". Я опустил приятеля с небес на землю: В общаге без червонца шпилить 7 не сядешь. И с Зинкой вам ничего не светит, она сейчас с Михой Фоминым живёт, вроде гулять вовсе бросила.

В общежитие теперь ни ногой, пусть Юрка не врёт. Такой у нас посёлок, друг о друге всё знают. На перемене девчонки рванули в свой конференц-холл, за дверью с большой буквой "Ж", и весь второй урок я провёл под обстрелом оценивающих женских взглядов, однако сидел, как будто ничего не понимаю.

Федя из 9-ого класса на перемене спросил: Ого, как быстро слухи пошли, ещё только начало дня. Вроде поделился лишь с двумя приятелями, а уже разнеслось по всей школе.



карандашом нож сердце рисунок в


Будут нужны, пойду в магазин и куплю, их там десять видов на любой вкус. Ребята со мной согласились, что менять финку на часы глупость несусветная и на каждой перемене стали предлагать варианты. Давали даже пневматическую винтовку, правда, сломанную, но я отказался.

Охотничий нож тоже в обмен не захотел, он от финки отличается только названием. Складные ножи согласился посмотреть, они с собой почти у каждого пацана. Тут и увидел ЕГО. Можно сказать, любовь с первого взгляда. Боцманский нож, три предмета. Лезвие, с другой стороны свайка и открывашка. При открытии срабатывает фиксатор, для закрытия требуется нажать кнопку и только потом складывать. Длина клинка около восьми сантиметров, толщина миллиметра два-три.

Лезвие с плавным скосом обуха, удобно и колоть, и резать. Вогнутые спуски, значит, затачиваются до бритвенной остроты. Специальный выступ, чтобы можно было открыть большим пальцем, не привлекая вторую руку.

Свайка в сечении круглая, чуть изогнутая, идеальна для распутывания узлов. Открывалка не только для банок и бутылок, но и для вспарывания ниток на швах мешков. Костяные накладки такие, что рукоять сама ложится в руку. В наличии упор под палец для боевого хвата.

Полезная вещь в матросской драке. Хотя в пазах полно грязи, железо потемнело и нож давно не точен, но мне он идеален. Делаю вид, что ведусь на иностранные буквы. Меня дожимают, добавив новенькую четырёхцветную шариковую ручку. С видимым сомненьем соглашаюсь и становлюсь владельцем этого чуда.

Заодно и от финки избавляюсь. В девяностых он так же меня подставил. Сам привёл покупателя и только после сделки заявил о его ненадёжности. После школы возникла заминка, Ирка явно не желала, чтобы я её провожал, хотя живём в соседних домах.

Ей надо было переварить мои слова и обсудить их с подружками. Однако, когда я собрался и пошёл в другую сторону, она встала в недоумении. Ребята почти не скрывали зависть. Посёлок у нас полон бывших зеков, кое-кто ещё сядет, но по пьяни - за драки, хулиганку, на крайняк, за тяжкие телесные. Воровства и грабежей у нас практически нет, бежать с добычей некуда. Бывшие сидельцы работают, да и зону большинство прошло мужиками.

Так что возможность заработать у нас ценится. Художник должность может не самая прибыльная, однако даже на киче 8 весьма уважаема. На сей раз, у дяди Пети посетителей не было. После приветствий он вдруг попросил: Спасибо тебе за то. Однако мне ещё помощь нужна, кое-что сберечь надо. Вещички всякие разные, документики. Надёжные знакомцы мои, кто помер, кто далече, а другие или пропьют, или потеряют.

Сам понимаешь такое мне вовсе без надобности, память сохранить хочется. Пусть шмутки просто у тебя полежат, их и прятать не нужно. Отплачу сполна, благодарность за мной не пропадёт. Дают - бери, бьют - бери и беги! В свёртке лежала ещё одна запечатанная пачка десяток. Пока я пялился на неё, Чалдон довольно улыбался. Заработать ещё пару косарей 10 хочешь?

Я попросил, чтобы тебе летом путёвочку на юг, на море придумали. Их с работы никто не отпустит, а ты школьник, на каникулах птица вольная. Про денежку не думай, тебе на поездку дам.

Я старый, мне недолго небо коптить осталось, девать бумажки некуда. Разве сотенными крышку гроба изнутри оклеить. А я приятелю, через тебя посылочку передам. Завезёшь гостинчик по пути?



в сердце рисунок карандашом нож


А он для меня может тоже что даст. Ну, что там на материке из сладенького водится. Вернёшься, штучку 11 заработаешь. Кое-что оформить для меня должны. Документик тот надо будет у человечка забрать и сюда привести.

Не доверяю я почте. Вот тебе и второй косарик капнет. Там делов-то на пару дней, но послать мне некого. Люди денежку на весь год зарабатывают. Пугать тебя не буду, но болтать о наших делах не стоит. Никому, ни родителям, ни друзьям ничего не рассказывай. Я завтра в Питер, в областную больницу лечу. Однако к твоей поездке, думаю, вернусь. Но недели две-три там прокантуюсь точно. Почками сильно болею, застудился. Если б не ты Ладно, иди, устал я. Навещать не надо, будешь нужен, сам позову.

Кто спросит, о чём говорили, скажи - благодарил тебя Чалдон. Старик закрыл глаза и, не отвечая на мои прощальные слова, затих, вроде как задремал. А я пошёл на работу. В конторе кооператива Зинаида Петровна заставила написать три заявления - о приёме на работу, о вступлении в члены потребительского кооператива и о выдаче промыслового охотничьего билета. На Севере с 14 лет можно стать промысловиком. Ещё пришлось заполнить несколько анкет, расписаться в приказе и в журнале за инструктаж по технике безопасности.

Приятным сюрпризом оказалось то, что на работу приняли с первого апреля, а сегодня ое число, святой день - аванс. В кассе получил 72 рубля, остальное выдадут в зарплату ого. Затем отправили к местному фотографу. Самуил Яковлевич, фотографировал меня раз двадцать, не меньше. В школьной форме и в клетчатом пиджаке, в разных рубашках, с взрослым галстуком и без него.

Минимум половину фотографий сделал, надев на мою физиономию очки с простыми стёклами в толстой чёрной оправой. Смысл манипуляций от меня ускользнул полностью. Решил, что ищет лучший ракурс. Может заметку в районной газете напечатают? Опять же очки я стал носить после пятидесяти. Ладно, со временем разберёмся. Затем попал под праздничную раздачу.

Членам потребкооператива давали многократно руганные в перестройку заказы к Первомаю. На материке обязательно дали бы икру и красную рыбу, здесь они выглядели бы издевательством, по Камчатке такого добра навалом.


Вместо них положили по килограмму дефицитных лимонов и чеснока. Остальное, как и везде - большая пачка индийского чая со слоном, две маленькие цейлонского, стограммовая банка растворимого кофе, палка сырокопчёной колбасы, круг полукопчёной, две жестянки шпрот и бутылка коньяка КВВК.

Дефицитное великолепие запаковали в бумажные пакеты и сложили в авоську. После продуктов настала очередь Фёдора Тимофеевича, продавца охотничьего отдела. Бывший промысловик скептически посмотрел на меня и призвал на помощь дядю Витю, местного слесаря, столяра, часовщика, иногда ювелира, словом, мастера на все руки, а при необходимости ещё и оружейника. Они сказали, что Чалдон велел снарядить меня для промысла, а снаряжение следует начинать с ружья.

Пусть старая модель, зато настоящая конфетка, самое промысловое ружье. Верхний ствол нарезной, под мелкашечный патрон, нижний ой калибр. В комплекте оптический прицел ПВС Горизонтальных отметок нет, вертикальные на 50, 75, и метров. Не сказать, что супер, но нормальный такой прицел. Можно стрелять и без оптики, целики на 25 и 50 метров закернены на заводе. Курок изогнут вправо, чтобы взводу не мешал прицел. Весит ружье чуть меньше трёх килограммов без прицела или чуть больше с оптикой.

Разбирается на три части, пакуется в жёсткую сумку. К тому же, ствол изначально рассчитан на латунные гильзы. Лучшего и искать не надо, для молодого охотника самое оно.

Доработать безусловно придётся, даже не вопрос. Антабки звенят, резиновый амортизатор на прикладе полезно иметь и ещё кое-что поправить необходимо. В комплект к ружью доложили полста латунных гильз, пулелейку, машинку для набивки гильз, пробойник для пыжей, ну и другое по мелочи, нужное для снаряжения патронов.

Вторым оружием выбрали винтовку, мелкашку, специально для соревнований. Две однозарядки и магазинка на 5 патронов, но её даже не рассматривали.

Сказали, магазин выпадает, винтовка не целкая, да и роскошество пять патронов разом отстреливать, только зря деньги палить. ТОЗ - ценой в 18 рублей, для охоты. ТОЗ - спортивная модель, для промысла самый бесполезный выбор. Слишком тяжела, стоит в два раза дороже, прицел не тот и вообще Однако раз еду на соревнования в район, выбор очевиден, придётся её брать. Зато мелкокалиберных патронов отложили пять коробок по сто штук, чтобы тренировался.

Однако ничего из отобранного сразу не отдали. Заявили, как выправят охотничий билет, тогда и получу оружие на руки. А за время оформления документов дядя Витя пообещал быстро "посмотреть" ТОЗ, а после "отрихтовать" Белку. Пользуясь случаем, попросил совета, как заточить новый нож.

Сельпозиум переместился в мастерскую. Складень был осмотрен и одобрен. Однако точить мне его не доверили. Сказали, только зря испоганю лезвие. Мастер обещал сам наточить "к завтрему". Милейшей души человек, за весь разговор ни слова матом, ни единого термина из блатного жаргона. Однако наколотая на большом пальце решётка с ромбом и черепом в центре положена только после "крытки", зоны тюремного типа. Доллар на другом пальце и медведь на правом запястье признаки медвежатника.

На левом запястье волк в индейском головном уборе из орлиных перьев, забыл название, сидит на льдине и воет на луну.


Что мы хотим нарисовать?

Воровская масть "Один на льдине". На зоне такие держатся особняком, не склоняются ни к красным, ни к ворам, ни к сукам. Зато и получить могут от любого. Коли зек такой мастью отмотал срок, значит крепкий и суровый человек, достойный всяческого уважения.

Тату выглядывающее из-под манжеты рубашки - автомат ППШ обвитый змеёй. Не знаю, что значит наколка, но предпочитаю держаться вежливо. Домой вернулся с триумфом. Оба родителя приветствовали эксплуатацию ребёнка, а кооперативный заказ оказался лучше выданных в экспедиции. Особенно обрадовали кофе, коньяк и цейлонский чай. За ужином рассказал про ружья и подаренную снарягу. Отчим слегка напрягся, мол, неудобно дорогие подарки брать, но затем махнул рукой.

Услышав, что сменял финку, мама с чувством вздохнула: Ей видите ли, она для работы удобна! Ну и ладно, я не жадный. Сомнения в правильности сего утверждения возникли, когда развернул подаренный свёрток. Вторая тысяча за два дня и ещё пару может быть смогу заработать. Уложил пачку в тайник вместе с первой. Перед школой, за туалетом, где якобы учителям не видно курильщиков, Юра Пак хвастал своей первой наколкой.

На запястье были грубо набиты две руки в рукопожатии, а над ними реял цветок. Татуха совсем свежая, воспалённая и болезненная. Однако Юрка был на верху блаженства и гордо хвастал: В памяти всплыли статьи в девяностых о лагерном быте. Может за эту наколку его и зарезали в клубе? Ты что ли спрашивать будешь? Моё дело сторона, мне твои дела по барабану, - отвечаю примирительно. Нажрались там, как свиньи, кое-кого отжарили и потом мне наколку набили. Или только тебя жарили? Вова подал мне руку: Чуть не заменехался Пак стал похож на вытащенную на берег рыбу.

К нам подошли ещё старшеклассники, а остальные ребята столпились чуть поодаль. Его папа в своё время сильно посидел за неправое дело, теперь сын везде старался насаждать "правильные понятия". Отвечаю сразу, чтобы не доводить до серьёзных разборок: Увидел наколку, спросил "ответить сможешь? Я не спрашивал с него, не моё дело. Зубов бросил взгляд на запястье Юрки и снял свою рукавицу. Большой прямоугольник, разделён пополам.

Внизу шахматная доска, наверху восходящее солнце. Над перстнем надпись "ЗЛО". Заветы любимого отца, наверное. Из семьи блатных ты.

Пацаны такого толкования раньше не слышали. Уважаю, - и демонстративно подал руку. После рукопожатия бросил Паку, - Быстро чухнул отсюда, петушок. Здесь нормальные люди учатся. Хочешь толковища 14, хиляй к восьми в клуб. Потом обратился к окружающим: Дальше с ним тереть западло. Мне пришлось поручкаться со школьной верхушкой и постоять с ними, подождать, пока покурят.

Ребята бросали любопытные взгляды, но никто не поинтересовался, откуда про наколки знаю. Только в классе Ким Коля спросил: Точки у рта, кочегар на заднице - верный признак петуха.


Собачье сердце

Юрка набил себе знак пассивного Тут учитель спохватился и закончил разговор: Как мне кажется, из своих пятнадцати, он отсидел в заключении лет десять, не меньше.

На перемене увидел Ваньку, пятиклассника. Он, как и я, любил книги и часто забегал ко мне взять очередной том из восстановленных. Подозвал парня к себе: Часть груза и сдача на горючку для самолёта.

Но если узнаю, что куришь, уши оборву! Ему хватит на кино, сладости, ну или какие там ещё расходы бывают у пятиклашек. Потом меня остановил Зуб. Я же не при делах, это ты у нас за школой смотришь, тебе и карты в руки. Пацану будто елей на душу капнули. Василий даже заулыбался от удовольствия. Что я буду из себя под вора ряженого корчить? Мешать нормальным людям не по мне. А спросить и без тебя есть кому.

Крюк на измене сидит, что Пак его спецом хотел зашкварить. Только ты вовремя рейсанул, а так бы он замазался. На большой перемене, ещё не успела дойти моя очередь к раздаче, как посыльный отдал кулёк и, гоняя на ладошке сдачу, стал решать с приятелем, чем бы из сладкого догнаться после обеда.

Я сел рядом с подругой и спросил: Ну, ты Костер даёшь! От щёк девочки можно было зажигать спички, однако Юркино посягательство на конфеты она пресекла на лету. Между нами тут же вклинились Кимба с Юной, меня отодвинули на край стола. Ирка демонстративно в мою сторону не смотрит, но конфеты потребляет вместе с подружками и удовольствием. Сокол подсел и наябедничал: Именно так, с придыханием и восторгом в глазах.

То, что железо никакое и клейма нет, не важно. Главное назвать и самому в это поверить. Зато отчим финку не выбросил. Жека ожидал другой реакции. На провокацию не поддамся, пусть думают, что надули. По приходу в контору меня окликнул дядя Витя. Мой складень лежит у него на столе. Отчищенный, смазанный, заточенный до остроты бритвы.

Затем Зинаида Петровна повела на склад, где выдала спецодежду, мне по должности слесаря положено. Для работы внутри помещения - синий халат, чёрные хлопчатобумажные рабочие брюки с множеством карманов, такая же куртка, грубые кирзовые ботинки на шнурках. Для наружных работ суконная шапка-ушанка, меховые рукавицы, валенки с галошами и ватная телогрейка. Ладно халат, остальное я носить не буду.

Однако положено, вот и выдали. Шмотки чуть великоваты, хотя искались маленькие размеры. Не дорос пока до взрослых кондиций. Рост относительно нормальный, но я слишком тощий. Со стопкой спецодежды наконец удалось добраться до своего рабочего места - просторной комнаты с кульманом, длинным столом и эпидиаскопом для проецирования картинок.

Стеллаж, пара табуреток, дерматиновый топчан и шкафы стоят по стенам. Прошлого художника выперли в октябре. Как мне насплетничала добрейшая Зинаида Петровна, Марк Аркадьевич лично засек пьяного Володеньку, чуть не лежащим на Симочке, работнице из пекарни, к которой заведующий был сам неравнодушен. Злодея изгнали за час. Сейчас он мыкается при клубе. Чтобы заработать халтурит - рисует портреты на заказ и даже делает наколки "разным уголовникам".

Моя сентенция, что из душевных романтиков, выходят законченные алкоголики, была принята и одобрена. Однако опытная женщина настойчиво посоветовала "не позволять себе" на работе. Ну не знаю, каким человеком был художник, но наследство оставил шикарное. Самодельные шаблоны букв аж семи размеров, от сантиметра, до двадцати. Заготовки стенгазет к любым праздникам на пару лет вперёд.

Библиотечка "В помощь художнику-оформителю сельского клуба" с заложенными закладками на полезных страницах.


Ссылки

Дата выпуска: 2011
Совместимость: Win XP, 8, 10,
Языки: Ru En
Размер файла: 189.28 Килобайт




Комментарии пользователей

Имя:


E-mail:




  • © 2009-2017
    chel-olimp.ru
    Написать нам | RSS | Карта